Дурман (СИ) стр. 222
— Нет, Виталь, пожалуйста… Не смогу, — пальцами ему в волосы зарылась. — Умру без тебя…
Он хрипло рассмеялся. Но вообще без веселья. Мрачно, скорее.
— Это я без тебя подохну, Танечка, — дышит ее кожей, ее волосами, кажется. — У меня же в груди — твое сердце бьется. Дышу твоими легкими…
Она заплакала. И рассмеялась одновременно.
— Тебе просто пора бросать курить, любимый, — хрипит и сипит, и носом шмыгает. — Тогда и твои легкие заработают…
И за его шею так держится, что как только не придушила еще?
А он ухмыльнулся, хоть и видно, что и Витале тошно. Еще крепче за плечи обнял. Затушил сигарету в пепельнице, стоящей
на подоконнике в комнате, где они сидели, словно бы кресел и диванов мало вокруг. И напряжены оба так, что воздух вокруг них трясется, кажется. Даже Бакс не рискует приближаться. Напряженно замер в противоположном углу комнаты и следит настороженным взглядом. Хвостом мотыляет из стороны в сторону.
— Брошу, Таня. Слово даю тебе. Как с этим всем разгребемся — брошу, — так крепко в губы поцеловал, что даже больно немного, но она его от себя не отпускает.
— Договорились, любимый, — шепчет ему в ухо. — Только сейчас, не отсылай меня никуда, очень тебя прошу. — И нет сил в глаза глянуть.
Боится, что все равно настаивать станет. Понимает, в самом деле, что не просто так Виталий этот разговор завел.
Казак резко выдохнул, матерясь сквозь зубы. Уперся лбом ей в макушку, поцеловал волосы. А она остановить слезы не может. Катятся и катятся, глупые. Сами собой.
— Хорошо, Танечка. Уломала. Блин, да я сам себя пытался уговорить тебя отправить, на горло себе наступал и меня корежило из-за этого. — Хмыкнул, начав раскачиваться тихонько, будто ее укачивал, как ребенка. — Только это же твоя безопасность, Таня.
Оторвал ее голову от своего плеча, заставив глянуть в глаза. А ей уже все по боку. Голова поплыла, как от шампанского, когда он «хорошо» сказал. Расслабилась, каждая мышца от облегчения дрожит, а Таня за мужа продолжает цепляться. Что угодно, как угодно, лишь бы с ним. Все с ног на голову в жизни перевернулось, от всех принципов своих отошла, и не плачет за прошлым. Главное, что вместе с ним.
— Хочешь, я уволюсь, Виталь? Дома сидеть буду с Баксом, под охраной? Никуда не выйду? Только, чтобы рядом, пожалуйста? — на все согласна, вот уж правда, и не нужно кроме него ничего больше.
Казак ошарашено уставился на нее. Удивила, похоже. Да и что странного? Сколько он ее на это уламывал, а тут Таня сама…
— Мне без тебя ничего не важно, Виталь. Уже проверили и перепроверили даже, — хмыкнула не особо весело.
Но и не грустно. Просто признала то, что есть.
А он зажмурился. Кажется, сам и дыхание, и слова все растерял. Прижал ее голову к своему плечу, лицо к шее. Горячая ладонь на затылок давит, и ей хорошо от этого так, что никому не рассказать и не передать словами! И его жадные губы по ее коже: по щекам, бровям, векам. Целует, давит, ласкает. Словно передать, выразить ей то хочет, для чего слов не знает. Да и Таня таких слов не знала, чтобы все, что к нему ощущает — описать и назвать. Потому,