Дурная привычка стр. 248
туман, а плавно перетекало из одной точки пространства в другую. Мне было удивительно легко, так, словно я только что лишился тела и пребывал в невесомости. Я поднял руку. Она была, я ее отчетливо видел, но ощущений, что она часть моего тела не было. Я скорее, понимал умом, а не ощущениями, что живу.
— Все нормально, Крохаль, так всегда бывает! — Охотник говорил из-за моей спины.
Я повернулся на звук и, наконец, встретился взглядом со сталкером. Карие глаза учителя, спрятавшиеся среди веселых морщинок, казалось, стали еще глубже и наполнились какой-то неведомой силой. Да и весь облик Охотника сильно изменился: он как-то округлился, появилась кошачья плавность движений. Одежда учителя тоже претерпела изменения: если раньше я не мог представить его без потертого сталкерского комбинезона и «Калаша» за спиной, то теперь на Охотнике был какой-то светлый, почти бежевый балахон, перепоясанный такого же цвета кушаком. Еще учитель приобрел небольшую аккуратную бородку, тронутую сединой.
— Где я? — вопрос, заданный мной, прямо-таки поражал своей неожиданностью, но ничего другого в голову не пришло.
— Не угадал! — Охотник усмехнулся в бороду. — Правильнее спросить: «когда»?
— Хорошо, — не стал я упорствовать. — Когда?
— Никогда! — учитель вновь ухмыльнулся.
— Да, ты не утратил любви к загадкам. — я повел плечами, отчего марево немного расступилось, обнажив пустоту вокруг меня. Я не испугался, что упаду, не испугался что погибну. Я вообще уже ничего не боялся и ничему не удивлялся. Мною владело любопытство.
— Я умер? — следующий заданный мной вопрос тоже не мог похвастаться оригинальностью.
— Что значит — умер? — вновь загадал мне загадку учитель.
— Ну, — я даже немного растерялся, — мертвый, значит — не живой.
— Тогда, что, по-твоему, есть жизнь? Если принять за основу постулат «я мыслю, следовательно — существую», то ты, как дедушка Ленин, живее всех живых.
— А если принять за основу определение «жизнь — есть способ существования белковых тел»? — я решил не ударить в грязь лицом перед эрудированным наставником.
— В таком случае, — учитель выдержал томительную паузу и огладил бороду, — ты все равно жив.
— Тогда, что со мной?
— Я не могу ответить на этот вопрос. И не потому, что не хочу, а потому не знаю. Кстати, что с тобой, ты понимаешь лучше моего, только, ты до этого еще не дошел.
— Ничего не понял, — я потряс головой. — Ладно, Охотник, вижу, что на мои вопросы ты отвечать не хочешь…
— Почему? Хочу. Только ты не хочешь задавать правильные вопросы.
— Хорошо, задам правильный. Почему ты весь
в белом?
— Это у тебя спросить надо! — развел руками Охотник. — Это твоя фантазия, а не моя.
— Ладно, — махнул рукой я. — Тебя не переспоришь. Скажи, тогда, что такое, на самом деле, Монолит?
— Ты секту имеешь в виду или камень?
— Камень, естественно.
— Пошли, покажу. — Охотник развернулся и неспешно двинулся через марево.
— Так он действительно существует?! — чуть не закричал я.
Однако, учитель мне не ответил и, разгоняя пелену перед собой, пошел быстрее.
Я догнал своего наставника, вызвав возмущение марева, и мы зашагали рядом. Как долго продолжалось наше путешествие, я не могу сказать — вокруг ничего не менялось, а чувство времени у меня потерялось. Пока мы шли, я рассмотрел свою одежду. Она была похожа на японское кимоно, цвет которого я не рискнул бы назвать. Рукава