Двойная осторожность стр. 244
раз мне даже любовью заниматься не хочется.
— Ничего, завтра получишь двойную порцию, — пообещал я.
— Ох, что-то не верится...
Весь следующий день я работал вполнакала, а вечером позвонил Джонатан. Он мне звонил время от времени — приглядывал издалека за младшеньким братцем. Он так привык быть мне вместо отца, что никак не мог перестать обо мне заботиться. Да, честно говоря, мне этого и не хотелось. Джонатан, хоть и жил теперь за шесть тысяч миль, по-прежнему оставался моим надежным якорем, самым верным другом.
Если бы не Сара... Я бы чаще наведывался к Джонатану, но никак не мог ужиться с его женой. Своими насмешками и командирским тоном она изводила меня хуже сенной лихорадки. И что бы я ни делал, все было не по ней. Одно время мне казалось, что их брак вот-вот накроется медным тазом, и не сказать, чтобы я очень переживал по этому поводу, но как-то у них там обошлось. Теперь она обращалась с Джонатаном куда мягче, чем раньше, но, когда появлялся я, в ней вновь пробуждалась вся прежняя ядовитость, так что я у них надолго не задерживался. Я вообще нигде не задерживался надолго и, по ее мнению, это был один из главных моих недостатков. Она говорила, что мне необходимо остепениться и найти себе нормальную работу.
Выглядела она великолепно: тоненькая, как девушка, и золотистосмуглая от загара. Наверно, многие завидовали Джонатану, видя, что его жена в свои сорок пять выглядит такой юной: белокурые волосы, тонкая кость, гладкая шея, грациозные движения. И, насколько я знаю, она ни разу не прибегала к помощи пластической хирургии.
— Как Сара? — машинально спросил я. Я добросовестно осведомлялся об этом большую часть своей жизни, хотя, если честно, мне было совершенно все равно. Нейтралитет, который мы с ней поддерживали ради Джонатана, был чрезвычайно хрупок и держался в основном на светской учтивости: пустая вежливость, неискренние улыбки, вопросы о здоровье...
— Отлично, — ответил он. —
Просто замечательно.
Прожив столько лет в Америке, Джонатан постепенно приобрел легкий американский акцент, и в его речи стали проскальзывать выражения, свойственные американцам.
— Она тебе передает горячий привет.
— Спасибо.
— Ну, а ты как?
— Довольно неплохо, если не считать того, что какой-то псих огрел меня по башке.
— Что еще за псих?
— Какой-то мужик разыскал мой дом, явился сюда, устроил засаду и огрел меня по башке.
— Ты в порядке?
— Да, все нормально. Не хуже, чем когда свалишься с лошади.
— Кто это был? — спросил Джонатан.
— Понятия не имею. Он спрашивал про меня в пабе, но потом оказалось, что ему был нужен не я. Может, он спрашивал какого-нибудь Терри — звучит похоже... Во всяком случае, он обнаружил, что малость ошибся, и слинял, только и всего.
— И ничего не сделал? — настойчиво спросил Джонатан.
— Мне — ничего. Но видел бы ты мой приемник!
— Что?!
— Когда он обнаружил, что я не тот, кто ему нужен, он выместил злость на моем приемнике. Заметь себе, что я при этом валялся без сознания.
Но когда я очнулся, приемник лежал рядом и был разбит вдребезги.
На том конце провода молчали.
— Эй, Джонатан! Ты слушаешь?
— Слушаю, — ответил он. — Ты его видел? Как он выглядел?
Я рассказал ему: лет за сорок, желтолицый, седеющий.
— На быка