Двойная осторожность стр. 301
буфету, по всей видимости, целый и невредимый.
— Это был Анджело? — спросила Касси.
— Ага.
Банан посмотрел на валяющуюся на полу бейсбольную биту и сказал:
— Ты его ударил.
— Да.
— Это хорошо! — с удовлетворением сказала Касси. — Пусть теперь сам в гипсе ходит!
Банан увидел пистолет Анджело и нагнулся подобрать его.
— Не трогай, — сказал я.
Он, не распрямляясь, посмотрел на меня вопросительно.
— Отпечатки пальцев, — пояснил я. — Теперь он точно сядет пожизненно.
— Но...
— Он в меня стрелял, — сказал я. Они уставились на меня, сперва с недоверием, потом с тревогой.
— Куда? — спросила Касси.
Я коротко указал левой рукой на грудь. Правая рука отяжелела и бессильно висела. Я равнодушно подумал, что, наверное, порвана часть мускулов, которые ею двигают.
— "Скорую" вызвать? — спросил Банан.
— Да.
«Они просто не понимают, как это серьезно», — подумал я. Они ни видели никаких повреждений, а я заботился в основном о том, как сказать им об этом, чтобы не напугать Касси до смерти.
На самом деле в тот момент я не ощущал ничего особенного, но умом понимал, что вот-вот станет очень плохо. Внутри меня, подобно лавине, нарастали болезненные изменения. Все быстрее и быстрее, но пока терпимо.
— Позвоните в кембриджскую больницу, — сказал я и сам удивился своему спокойствию.
Потом я, сам того не желая, опустился на колени, и беспокойство у них на лицах сменилось ужасом.
— Ты действительно ранен! — воскликнула Касси.
— Я... я... — я не мог придумать, что сказать. Она внезапно оказалась рядом со мной, встала на колени, ощупала меня и с ужасом обнаружила входное отверстие, которого было не видно сквозь теплую куртку, и выходное отверстие на спине, значительно больше первого. Обе раны сильно кровоточили.
— Боже мой! — воскликнула она, совершенно ошеломленная.
Банан подошел посмотреть, и я понял по их лицам, что теперь они все знают, и объяснять уже больше ничего не надо.
Помрачневший Банан отошел, снял трубку, лихорадочно полистал справочник и набрал номер.
— Да, — говорил он. — Да, срочно. В человека стреляли. Да, я сказал «стреляли»... В грудь... Да, жив... Да, в сознании... Нет, пуля застрять не могла. — Он дал адрес дома и коротко объяснил, как доехать. — Да не задавайте вы дурацких вопросов. Скажите им, пусть оторвут задницу...
Да-да, очень серьезное, бога ради, не тратьте времени... Имя? Мое?! Господь всемогущий! Джон Фрисби.
Он гневно швырнул трубку и сказал:
— Они хотят знать, обращались ли мы в полицию. Им-то какое дело?
Я не мог заставить" себя сказать ему, что обо всех огнестрельных ранениях полагается сообщать в полицию. Мне уже становилось трудно дышать.
Однако единственное, что я мог выдавить, стоило того.
— Пистолет... — проговорил я. — В полиэтиленовый пакет не кладите... Конденсат смывает отпечатки...
На лице у Банана появилось изумление. Видимо, он не понимал, что я сказал это сейчас, потому что вскоре уже совсем не смогу говорить. Мне становилось все хуже. Все тело сделалось холодным и липким, на лбу выступил пот. Я кашлянул и вытер рукой красную струйку, которая вытекла изо рта. Меня накрыло волной слабости, и я обнаружил, что тяжело привалился к буфету, а потом мешком осел на пол.
— Вильям! Нет! — воскликнула Касси. Если я когда-нибудь сомневался, что она меня любит, теперь я в этом убедился. Такое бездонное отчаяние поддельным быть
не