Двойная осторожность стр. 304
людей, ожидавших на остановке, видела, как он врезался в автобус, словно не мог повернуть баранку, что в любом случае он ехал слишком быстро и что люди видели, как он поначалу смеялся.
Слышавший все это Банан решительно сказал:
— Он разбился потому, что ты сломал ему запястье.
— Да.
Он глубоко вздохнул.
— Наверно, полиции следует это знать...
— Я тоже так думаю.
— Они тебя не тревожили?
Я покачал головой.
— Я сам рассказал им все как было. Они все записали. Никто ничего не сказал.
— Они забрали пистолет, — Банан улыбнулся. — Пакет был бумажный.
Через двенадцать дней я выписался из больницы. Я медленно прошел мимо двери палаты Анджело, но внутрь заходить не стал, хотя и знал, что сознание вернулось к нему еще не полностью и он даже не заметит, что я здесь. Несчастья, которые он причинил мне и Касси, быть может, и миновали, но шрамы на моем теле были еще слишком свежи, чтобы я мог забыть о них.
Да, я его ненавидел. И, возможно, боялся. И уж конечно, мне не хотелось видеть его, ни сейчас, ни впредь.
В следующие три недели я бродил по дому, занимался бумажной работой, с каждым днем чувствовал себя все лучше, так что мне удалось убедить Банана отвезти меня на тренинг — самому мне водить машину пока не доверяли. Касси вернулась на работу. Сломанная рука стала воспоминанием. Кровь с ковра в гостиной почти отмыли, бейсбольную биту убрали в чулан. Короче, жизнь более или менее вернулась в нормальную колею.
Из Калифорнии приехал Люк, посмотрел жеребят, познакомился с Касси, выслушал Сима, Морта и двух беркширских тренеров, навестил Уоррингтона Марша и улетел в Ирландию. Он, а не я приобрел в Боллсбридже Оксидайза и отправил жеребчика Донавану, чем до некоторой степени загладил раны, нанесенные самолюбию ирландца.
Перед тем как вернуться домой, он еще раз ненадолго заехал в Ньюмаркет, пришел ко мне домой, выпить рюмочку виски перед обедом.
— Ваш год почти кончился, — заметил он.
— Да.
— Понравилось?
— Очень.
— Еще хотите?
Я поднял голову. Целую минуту мы молча смотрели друг другу в глаза.
Ни он, ни я не сказал, что Уоррингтон Марш уже никогда не оправится настолько, чтобы вернуться к прежней работе. Дело было не в этом. Постоянная работа... рабство...
— Еще на год, — сказал Люк. — Не навсегда.
И снова наступило молчание. Наконец я сказал:
— Хорошо. Еще год.
Он кивнул, допил свое виски. Мне показалось, что про себя он улыбается. У меня было предчувствие, что через год он снова явится и предложит то же самое. Еще один год. Каждый год
— новый контракт. Дверца клетки будет открыта, но птичка никуда не денется. «Ну что ж, — подумал я, — останусь пока, а там видно будет...»
Когда Касси вернулась домой, она была очень довольна.
— Морт ему сказал, что будет в отчаянии, если ты уйдешь.
— В самом деле?
— Ты ему нравишься.
— А Донавану не нравлюсь, — сказал я.
— Ну, на всех не угодишь! — сказала Касси. Да, это верно. И без того все было прекрасно. Но тут позвонили из полиции и попросили меня встретиться с Анджело.
— Нет, — ответил я.
— Это естественная реакция психики, — спокойно сказал мой собеседник. — Но я все же хотел бы, чтобы вы выслушали.
Он