Двойная осторожность стр. 40
спросила она.
— Какого праздника? — растерянно спросил я.
— Церковного, разумеется.
Она посмотрела на меня, как на полного идиота (каковым я, несомненно, и был, с ее точки зрения).
— Если вы срежете пионы сегодня, — сказала она, — к субботе они завянут.
По ее голосу сразу чувствовалось, что она ирландка, но произношение у нее было безупречным, и ее тон ясно давал понять, что я могу немедленно удалиться. Одной рукой она держалась за косяк, другой — за ручку двери и явно собиралась захлопнуть ее навсегда.
— Пожалуйста, — поспешно сказал я, — покажите мне пионы... чтобы я знал, какие можно будет срезать... в субботу...
Старушка уже начала закрывать дверь,
но остановилась. Она поразмыслила, потом выступила из-под кустов сирени. Я увидел хрупкую, словно детскую фигурку, одетую в рыжеватый свитер, узкие темно-синие брючки и домашние шлепанцы в зеленую и розовую клетку.
— За домом, — сказала старушка. Она смерила меня взглядом, но, видимо, не усмотрела во мне ничего подозрительного. — Сюда.
Она провела меня вокруг дома, по дорожке, вымощенной плоскими каменными плитами, затянутыми по краям травой с кочек, которые когда-то, должно быть, были клумбами. Мимо поленницы по плечо высотой, резко выделяющейся своей аккуратностью среди царящего кругом запустения. Мимо запертого бокового выхода. Мимо оранжереи, заполненной мертвыми стеблями герани. Мимо тачки с золой, о назначении которой можно было только догадываться. За неожиданный угол, через узенький проход в густо разросшейся живой изгороди, — и мы наконец очутились в буйном цветении сада.
— Вот пионы, — сказала она, указывая на цветы, хотя в этом не было никакой нужды. Вокруг заросшей лужайки, со всех сторон, вздымали свои роскошные лохматые головы розовые, алые, махрово-белые пионы. Они покачивались над морем темно-зеленых глянцевитых листьев, и заходящее солнце золотило их. Впереди ждало увядание, но настоящее было гордым вызовом смерти.
— Великолепно! — выдохнул я, исполненный какого-то благоговения. Их, должно быть, тысячи!
Старушка взглянула на меня без особого интереса.
— Каждый год расцветают. Лайэму все было мало. Можете срезать, какие хотите.
— Гм... — я прокашлялся. — Наверно, мне следует признаться, что я не из церкви...
Она взглянула на меня с тем же изумлением, в которое лишь недавно вогнала меня самого.
— Тогда зачем же вы попросили показать вам пионы?
— Я хотел с вами поговорить. Я боялся, что, когда вы услышите, о чем я хочу говорить, вы просто уйдете в дом и захлопнете дверь.
— Молодой человек! — строго сказала она. — Я ничего не покупаю. Я не жертвую на благотворительность. Я не люблю политиков. Что вам надо?
— Я хочу знать, — медленно ответил я, — что за бумаги украл у вас Крис Норвуд.
Она открыла рот. Дикие глаза обшарили мое лицо, словно большие водянистые прожектора. Хрупкая фигурка содрогнулась от сильного, хотя и непонятного чувства.
— Пожалуйста, не беспокойтесь! — поспешно сказал я. — Я не причиню вам вреда. Вам нечего бояться.
— Я не боюсь. Я просто ужасно зла.
— Ведь у вас действительно были бумаги, а Крис Норвуд их украл?
— Бумаги Лайэма! Да.
— И вы ездили в «Кухню богов», чтобы пожаловаться на него?
— Полиция ничего не сделала. Абсолютно ничего! Тогда я поехала в «Кухню богов», чтобы заставить этого подонка отдать их обратно. А мне сказали, что его нет. Они мне солгали! Я это знаю!
Старушка была в страшном гневе, но я-то здесь