Дворы Хаоса стр. 329
Тень. Ты чуть не разбил Образ и не переустроил вселенную на свой лад. Ты был безумен и зол, и ты так близко подошел к воплощению своих желаний, что я дрожу даже сейчас. Я рад, что тебя больше нет, что стрела и бездна заявили на тебя права, что тебе больше не марать своим присутствием миры людей, не гулять в сладком воздухе Янтаря. Как бы мне хотелось, чтобы ты никогда не был рожден или, раз уж случилось не так, — чтобы ты умер пораньше. Хватит! Мне унизительно размышлять так. Будь мертв и не тревожь более мои мысли.
Я растасовываю вас, как карты, мои братья и сестры. Такое обобщение болезненно, но я мирюсь с ним, и вы… я… мы… кажется, изменились, и прежде, чем я вновь вольюсь в водоворот событий, мне нужен прощальный взгляд.
Кэйн, ты мне никогда не нравился, и я по-прежнему не верю тебе. Ты оскорбил меня, предал и даже ударил кинжалом. Забудь все. Мне не нравятся твои методы, хотя на этот раз у меня нет сомнений в твоей верности. Значит, мир. Пусть новое правление начнется с чистого листа между нами.
Лльюилл, ты обладаешь твердостью характера, которую недавняя ситуация не пожелала испытывать. И я этому рад. Приятно иногда выйти из конфликта не втянутым в него.
Блейс, для меня ты по-прежнему окаймлен светом — блистательный, бурный и опрометчивый. За первое — мое уважение, за второе — улыбка. А последнее, похоже, утеряно навсегда. Хорошо. Держись в будущем подальше от заговоров. Они тебе не к лицу.
Фиона, ты изменилась больше всех. Принцесса, я хочу разменять старое чувство на новое, раз уж мы впервые стали друзьями. Прими мою нежность, колдунья. Я признателен тебе.
Джерард, медлительный, преданный брат, наверное, не все мы изменились. Ты стоял, подобный скале, и хранил то, во что верил. Пусть впредь тебя будет труднее одурачить. И пусть никогда мне не понадобится снова с тобой сражаться. Выходи в море на своих кораблях и вдыхай чистый, соленый воздух…
Джулиэн, Джулиэн, Джулиэн… Может, я никогда по-настоящему не знал тебя? Нет. Должно быть, пока я был в беспамятстве, зеленая магия Ардена смягчила прежнее тщеславие, оставив гордость, для которой основания были всегда, и что-то, что я вынужден назвать честностью, — не связанное с милосердием, будь уверен, — но добавляющее к твоим достоинствам несколько штрихов, о которых невозможно отзываться пренебрежительно.
И Бенедикт — боги знают, ты стал мудрее, пока время выжигало свой путь к энтропии, и все же в своем знании людей ты по-прежнему пренебрегаешь отдельными экземплярами этого вида. Наверное, теперь, когда битва завершена, я наконец увижу твою улыбку. Отдыхай, воин.
Флори… Милосердие, говорят, начинается с дома. Сейчас ты выглядишь не хуже, чем раньше. Это всего лишь сентиментальная мечта — смотреть на тебя и других, как делаю я, подбивая баланс или ища кредиты. Сейчас мы не враждуем друг с другом — и этого уже более чем достаточно.
И некто, одетый в черное и серебряное, с серебряной розой у плеча? Ему хотелось бы думать, что он чуть-чуть, но познал истину, что он омыл глаза в некоем чистом источнике, что он отполировал идеал-другой. Неважно. Может, он по-прежнему всего лишь острый на язык,