Джоанна Аларика стр. 162
республики. Одни хотели выжить, чтобы жить, другие— выжить, чтобы бороться.
Педро Родригесу жизнь была нужна именно для того, чтобы бороться. Но как это делать, он понимал все меньше и меньше. Война, на которую он отправился, вооруженный ножом Чакона, оказалась совсем не похожей на ту, что обычно показывали в кино. Там всегда был фронт, на фронте — окопы, в окопах сидели люди и стреляли в противника, который обязательно сидел, спрятавшись где-то впереди. Кроме того, и это было главное, на настоящей войне, по твердым представлениям Педро, всегда много оружия. Оружие там валяется где хочешь, прямо под ногами, только бери. Здесь же не было ни фронта, ни окопов, ни оружия.
Точнее, оружие было, только в руках врага. Враг этот появлялся то тут, то там; помимо основных сил, действовавших более или менее организованно на направлениях Киригуа — Пуэрто-Барриос и Чикимула — Сакапа (там у них были и артиллерия, и бронемашины, и даже старые танки типа «Генерал Грант»), десятки мелких отрядов наводнили с первого же дня вторжения всю приграничную полосу джунглей и банановые плантации атлантической зоны. Педро часто видел этих людей:, каждый был обвешан оружием, как рождественское деревце — стекляшками, но отнять это оружие было не так просто.
Они всегда появлялись группами — ходить в одиночку или даже по двое явно избегали. Немытый парнишка в истрепанном комбинезоне не вызывал их вожделений, и на Педро они обычно внимания не обращали.
Зато он следил за ними с жадностью: вот враг, вот оружие! Но что он мог сделать со своим ножом?
Оружия не было ни у кого. Правительственные войска вели бои на границе в течение двух первых суток; после этого, выполняя приказ, они в полном порядке отошли к долине Рио-Мотагуа и ограничились строго оборонительными действиями. Все население приграничной полосы попало совершенно безоружным в руки врага, ворвавшегося в страну с одной целью — убивать, убивать как можно больше. А убивать безоружных оказалось совсем просто.
Они и убивали. И ответить на это было нечем. Оружия не было, правительственные войска стояли на рубеже Мотагуа. Кругом были только джунгли, заросли бананов и убийцы.
Один-единственный раз Педро представилась возможность сделать настоящее дело, и он ею не воспользовался. Выйдя однажды под вечер к одному из маленьких поселков, неподалеку от Акасагуастлана, он увидел прямо перед собой инсургента, спящего сидя в тени хижины. «Освободитель» был, очевидно, пьян, техасская шляпа сползла ему на лицо, закрыв глаза. Автомат он держал на коленях; вокруг не было ни души.
У Педро молнией мелькнула мысль; лучшего случая не представится никогда больше. Подскочить, благо у него шляпа на глазах, ударить ножом, схватить автомат и назад, в чащу. Он и не пикнет. А кругом ни души. Ну, скорее…
Но он не тронулся с места. Не то, чтобы ему стало вдруг страшно, страшно — это не то слово. Ему стало тошно. Пусть враг, пусть убийца, все это так. Но подойти и ударить ножом спящего человека… И потом другое: этот человек может быть часовым, в поселке есть, очевидно, и другие инсургенты. Когда его найдут зарезанным, первым делом поплатятся жители. Значит, ты не имеешь права убить и уйти; ты должен убить, взять автомат и идти от хижины к хижине, пока не встретишься с