Джоанна Аларика стр. 42
и положил основание их любви. Потом они оба кончили — Джоанна свой колледж, а он университет. Ему предлагали работу в министерстве просвещения, но Джоанна уезжала в США, и ему хотелось жить поближе к ее родным местам, чтобы иметь возможность быть вместе хотя бы во время ее приездов на каникулы. Он устроился народным учителем сюда, в поселок Коатльтенанго, расположенный в получасе езды от имения Монсонов. Джоанна познакомила его со своим отцом. Дон Индалесио принял молодого учителя очень холодно и высказал сомнение в пользе этой нелепой затеи — открывать школы для детей пеонов. О подлинном характере отношений между Джоанной и «этим Асеведо» он, разумеется, не догадывался. Мигель тогда уехал из «Грано-де-Оро» взбешенным и в первое же свидание наедине — накануне отъезда Джоанны в Нью-Йорк — наговорил ей кучу страшных вещей, за которые просил потом прощения в каждом письме. Впрочем, Джоанна ничуть не обиделась, отношение отца к Мигелю она и сама нашла возмутительным, но понадеялась на время.
Время, к сожалению, ничего не принесло. Наоборот, начало проведения аграрной реформы окончательно сделало учителя и плантатора заклятыми врагами. Мигель никогда не писал об этом Джоанне и ничего не сказал во время прошлогодних каникул, в свою очередь понадеявшись, что она сама поймет это рано или поздно. Теперь, очевидно, она это поняла, судя по вчерашней записке.
Мигель покачал головой и втоптал в пыль окурок. Очень неприятно становиться между отцом и дочерью, но иного выхода нет. Джоанне так или иначе не место в этой среде, она чужда ей и никогда не будет в ней счастлива. Вообще странно, как такая девушка — с такими взглядами на жизнь — могла вырасти в семье Монсонов, в окружении всех этих Гарсиа, Орельяна и прочих. Впрочем, она ведь здесь и не росла, разве что до семи лет. А последние годы — два-три месяца каникул и все остальное время в колледже, в университете… ну, и с ним, с Мигелем. Можно сказать без хвастовства, что сегодняшняя Джоанна наполовину воспитана им самим.
Недаром же учитель, черт побери!
Однако она опаздывает, уже четверть десятого. Нужно надеяться, что у нее не вышло какой-нибудь неприятности дома… Впрочем, Джоанну запрещением не остановишь.
Поднявшись, Мигель еще раз глянул из-под ладони на шоссе — из-за поворота вынырнула маленькая красная машина — и направился к лавке часовщика, чтобы сверить часы. Часы оказались верными, он вернулся на свой наблюдательный пункт и, вздохнув, вытащил из кармана новую сигарету. Красная малолитражка стояла теперь под навесом заправочной станции, откуда только что выплыл кремовый «нэш»; коротко, по-модному подстриженная блондинка говорила что-то механику, прислонившись к радиаторной решетке и перекладывая из руки в руку связку книг. Эти пепельно-золотистые волосы — неужели?.. Мигель бросил незакуренную сигаретку и шагнул к обочине дороги. В этот момент блондинка отдала механику ключ и направилась к дверям станционного ресторанчика.
— Джоанна! — крикнул Мигель, увидев ее профиль. — Джоанна!
Он в несколько прыжков пересек шоссе, едва увернувшись от взвизгнувшего тормозами грузовика. Джоанна стремительно обернулась — ее пестрая юбка разлетелась колоколом — и выронила книги. Она просияла в улыбке, но не успела ничего сказать, потому что Мигель схватил ее за плечи и рванул к себе.
— Ты с ума сошел… На улице… — шепнула она, переводя дыхание. — На нас же смотрят!..
— А мне какое дело?