Джоанна Аларика стр. 59
понимаете?.. Я думал предложить вам… Ваш патриотический долг… Пока не поздно…
Замолчав, он облизнул пересохшие губы под тонкими, в ниточку пробритыми усами. Молчала и Джоанна, потрясенная услышанным. Молодежь, студенты — значит, не только дикари-плантаторы, но и молодежь готова помогать «друзьям из лимитрофов»… Впрочем, какая это молодежь, если она вся подобна этому кретину!.. Небо, что все это значит в конце концов? И почему он пришел именно к ней? Как он смел прийти к ней с такой мерзостью? И что ей теперь остается делать? Дать ему пощечину?
— Так, я надеюсь, вы согласны, сеньорита Джоанна?
Небо, какой идиот! Какой беспросветный идиот! Ведь трудно предположить, что он идет на предательство сознательно, что он действительно готов отдать свою собственную страну на растерзание «друзьям из лимитрофов».
Когда Джоанна заговорила, она сама удивилась спокойствию своего голоса: он только едва вздрагивал.
— Слушайте, дон Энрике! Я могла бы сейчас сказать вам «да» и через десять минут позвонить в жандармерию. Я не делаю этого только потому, что вы пришли ко мне сами, и я не могу заплатить предательством за доверие, хотя бы непрошеное. Может быть, я совершаю преступление, но иначе не могу.
Уезжайте отсюда. Уезжайте отсюда немедленно, сию же минуту! Слышите?
Лиценциат Гарсиа вскочил с шезлонга и несколько секунд стоял в оцепенении; потом круто повернулся и ушел, не попрощавшись. Через минуту Джоанна услышала шум отъехавшего автомобиля.
Она еще долго сидела, болтая в воде ногами, пока постепенно не успокоилась. Очевидно, все дело сводится к таким вот кретинам, вздумавшим поиграть в государственный переворот; конечно, никакой серьезной опасности они не представляют. Просто сыновья плантаторов, обиженных аграрной реформой… Естественно, что и ее приняли за такую же, — ведь отец не скрывает своего отношения к правительству. А что касается ее спора с иезуитом, так мало ли богатых девушек в наши дни кокетничают своими ультралевыми взглядами, хотя бы из желания позлить старших!
Джоанна опять бросилась в бассейн, словно стараясь смыть с себя отвратительный осадок, оставшийся от разговора. Но настроение уже было испорчено, удовольствие от купания исчезло: вода казалась слишком теплой и слишком хлорированной. Недовольно отфыркиваясь, она снова поднялась по алюминиевой лестнице и подозвала проходившего мимо садовника.
— Тонио, здесь невозможно купаться! Один сплошной хлор. Что у вас, дозатор не работает, что ли? И потом воду не меняли уже, наверное, несколько дней. Сейчас же поставьте помпы на перекачку… и проверьте, что там с хлором, иначе вы скоро не только всех микробов перетравите, но и меня в придачу. Что это у вас, ножницы? — обрадовалась вдруг она. — Ой, дайте сюда, я
сама буду стричь! Где вы стрижете? А, северную сторону… Ладно, давайте мне, я докончу, а вы включите обе помпы и ступайте отдыхать.
— Зачем вам ножницы? — не сдавался Тонио. — Опять затеряете, а мне завтра ищи по всему саду…
— Давайте, давайте, не затеряю, — засмеялась Джоанна, протянув руку и нетерпеливо шевеля пальцами. Стричь живые изгороди было почему-то ее любимым занятием, оно всегда успокаивало. — Давайте, я положу на место, клянусь, что положу!
Завладев ножницами, она вернулась в дом, переоделась в рабочий костюм — синие ковбойские штаны, клетчатая рубаха и старые кожаные перчатки — и отправилась в самую глушь сада. Работа скоро вернула ей хорошее настроение, разговор