Единожды солгав стр. 104
маленьким, незначительным приключением, а ей необходима встряска после долгих месяцев трудов и работы над собой и над своей жизнью. И плевать, что в их близости нет любви, даже намёка на романтику, они не смотрят друг другу в глаза, не дают притворных обещаний и не рассказывают друг другу о том, насколько им в данный момент хорошо. Вадим любил послушать хвалебные оды во время секса, а Алёна от них уставала, они не позволяли ей расслабиться. Приходилось без конца себя контролировать. А с Барчуком сплошная похоть, безумные поцелуи, стоны и жаркий воздух вокруг. Михаил в какой-то момент поднялся, распахнул настежь балконную дверь. В комнату ворвался свежий ночной ветерок, надул лёгкую занавеску пузырём, а Алёна вытянулась на постели, на смятых простынях и блаженно прикрыла глаза. В голове гулкая пустота, и от этого было невыразимо хорошо. Потом поняла, что её разглядывают, открыла глаза и увидела перед кроватью Михаила. Он стоял и разглядывал её, и от его возбуждённого взгляда, что буквально ощупывал её обнажённое, вытянувшееся на постели тело, Алёна неожиданно почувствовала себя распутной, бесстыдной. И это, не смотря на то, что он стоял перед ней голый, возбуждённый, а распущенной себя чувствовала она.
– Ты красивая, – сказал Михаил.
Алёна так и лежала перед ним, закинув руки на подушку, красиво изогнув спину, решив, что ему не помешает запомнить эту ночь, и её. Вот такой, как сейчас.
Барчук неожиданно усмехнулся.
– Тебе нужно в загс идти голой. Прикинь, как твой торгаш обалдеет.
– Почему торгаш?
– Да потому что торгаш, – усмехнулся Михаил, при этом, усмехнулся довольно хищно. Вернулся в постель и уже спустя секунду оказался над ней. Алёна подняла руки и обняла его за шею. Поцеловала его в плечо, потёрлась носом. – В костюме, весь прилизанный и приглаженный, как сейчас модно, а всё равно торгаш. За бабки удавится. – Барчук шевельнулся, вжимая её в постель, и Алёна негромко ахнула. Обхватила его ногами и откинулась на подушку, довольно выдохнув от ощущения наполненности внутри. Михаил внимательно вглядывался в её лицо, затем наклонился и куснул её за нижнюю губу. Алёна снова открыла глаза и посмотрела на него. – Ты слышишь, что я тебе говорю?
– Да.
– И что?
– Ничего, – выдохнула она ему в губы. – Мне всё равно.
Он ухмыльнулся.
– Вижу. – Наклонился и прижался губами к её шее, пощекотал языком, после чего повторил: – Очень красивая.
Это «красивая», что
он повторил не один раз, звучало в сознании Алёны, будто эхо, до самого утра. Даже во сне. Если она, вообще, спала. Кажется, что пара часов, что прошла с наступления рассвета, когда они, наконец, оторвались друг от друга, прошли в полудрёме. Всё тело ныло, пульсировало, переживая сильное возбуждение и полученное удовольствие. Алёна свернулась калачиком на краю постели, и так и лежала, не в силах ни заснуть, ни начать осознавать содеянное. Михаил за её спиной спал, отвернувшись от неё и обхватив руками подушку, а Алёна прислушивалась к его дыханию. А если прислушивалась, значит, точно не спала. Когда солнце заглянуло в комнату, она открыла глаза, и ещё некоторое время лежала, не шевелясь, и таращась на стену напротив. Сознание потихоньку возвращалось, но никакого чувства вины до сих пор не проснулось. Наверное, оно придёт позже, решила Алёна. Придёт, накроет, как волной, и ей будет плохо и очень стыдно. Сейчас она слишком устала для того, чтобы стыдиться и начать себя казнить.
Барчук вздохнул во сне, и Алёна рискнула пошевелиться. Тело затекло за несколько часов в одной позе, отозвалось дрожью и тянущей болью в мышцах, но, не смотря на это, чувство усталости было приятным. Такой эффект возможен только после хорошего секса или занятиями спортом. Надо сказать, что обычно Алёна получала его в спортзале. Осторожно перевернулась на спину, повернула голову и стала смотреть на Михаила. Широкая линия плеч, тёмный, стриженный затылок, больше она ничего видеть не могла. Но смотрела, стараясь хоть это запомнить. Потратила на это секунд десять, после чего откинула простынь и с постели поднялась.