Единожды солгав стр. 147
но сегодня они впервые проснулись вместе не по звонку будильника. То есть, Алёна проснулась первой, Барчук ещё спал, повернувшись к ней спиной и обхватив руками подушку. А она некоторое время лежала и разглядывала его. Не привыкала, нет. Привыкать как раз было страшно. Но её взгляд скользил по его шее, широким плечам, по коротким, тёмным волоскам на затылке, и отчего-то хотелось заплакать. Дурацкое состояние души, которого Алёна раньше никогда не испытывала. Непонятного умиления, теплоты внутри, когда хочется без конца прикасаться, заботиться и… Алёна зажмурилась, затем села на кровати. Не хватало ещё в Барчука влюбиться. По-настоящему, со страстью. В этого равнодушного, непробиваемого медведя-гризли. Который безумно любит заглядывать своими любопытными, бесстыдными глазами к ней в душу, что-то там высматривать, а после с упоением рассказывать, как она неправильно воспринимает эту жизнь. В свою душу Михаил Сергеевич сам заглядывать не любил, и другим не позволял. Наверное, всерьёз рычать начнёт, если Алёна только рискнёт попробовать, а ему, значит, всё можно. Эксперименты над ней проводить, перевоспитывать, поучать.
Кстати, почему она не сопротивляется, не даёт ему отпор? Это всего лишь Барчук, с его необузданной фантазией.
Не подумав накинуть на себя халат, в одной ночной рубашке, Алёна спустилась по лестнице на первый этаж. За ту неделю, что она здесь, можно сказать, жила, в доме никогда никого постороннего не было. Несколько жителей деревни, что занимались хозяйством, уборкой и готовкой, никогда не оставались до вечера и не появлялись раньше обеда. Алёна ни с кем, кроме мужчины, который когда-то встречал их с Вадимом у ворот, так и не встретилась. Мишу такой образ жизни, в тишине и определённом одиночестве, по всей видимости, вполне устраивал, вечерами он никого, кроме неё, видеть не желал. И утром всё обстояло также. И Алёна, при всей своей нелюбви к готовке, уже неделю готовила Михаилу Сергеевичу завтраки, вчера даже блинчики пекла, что ещё совсем недавно казалось ей немыслимым занятием. В городе для выпекания блинчиков у неё была Варвара Павловна, а здесь приходилось заботиться о любимом мужчине самой.
Из гостиной ей навстречу кинулся лабрадор палевого цвета, радостно тявкнул и закрутил длинным хвостом. Алёна пса потрепала по голове, попросила:
– Тише, Макс.
А из комнаты неожиданно послышался незнакомый мужской голос, а после короткий свист:
– Макс, иди ко мне.
Пёс кинулся от Алёны прочь, повизгивая от радости, а она, позабыв, что одета весьма нескромно, шагнула к дверям гостиной, не понимая, кто мог без разрешения объявиться в доме.
В гостиной обнаружился молодой человек. Совсем молодой, лет двадцати, причудливо подстриженный, весьма демократично одетый, в сильно потёртые джинсы и растянутую футболку. Он сидел на диване, вытянув ноги в пыльных кроссовках на светлом ковре, и Алёна невольно уставилась на его ноги, а не на лицо. Ковёр было жалко, это было чисто женским инстинктом, захотелось попросить незваного гостя разуться. Кем бы он ни был. Молодой человек тем временем повернул голову, наверное, почувствовав ещё чьё-то присутствие, и на Алёну уставился. Без особого удивления во взгляде, принялся её разглядывать, без всякого стеснения.
– Привет, – сказал он, позабыв улыбнуться. Алёна решила тоже с улыбками повременить, но отозвалась:
– Привет. – И поинтересовалась: – Ты кто?
Парень ухмыльнулся. Нахально и подозрительно знакомо.
– А ты кто?
От этого вопроса стало немного неудобно. Вспомнила, что на ней лишь ночная сорочка, и прикрыла грудь рукой. А ещё раз приглядевшись к молодому человеку, догадалась, кто перед ней. Антон, сын Миши. Барчук упоминал о том, что у него есть взрослый сын, но особо на эту тему не распространялся. Сообщил, и тут же сменил тему. Алёна тогда не стала задавать лишних вопросов, а потом и сама позабыла. Антон не появлялся ни дома у Миши, ни в офисе, никто о нём не упоминал, и она забыла. И вот он объявился, без всякого предупреждения. Или это её забыли предупредить?
– Я скажу отцу, что ты приехал, – проговорила она негромко и гостиную покинула.
Миша так и спал. Крепко, сладко, и будить его было жаль, но пришлось. Алёна