Его дерзкий поцелуй стр. 77
Надо было задраить люки и убрать почти все паруса.
Джек боролся со штормом и с собой. Налетевший ураган так гармонировал с бурей в душе! Капитан знал – пора делать выбор: либо бороться с крепнущей привязанностью к Иден, либо… поверить, что кто-то способен его любить. Не его деньги, не власть. Даже не тело, а человека внутри его.
Иден не похожа на других, она не знает жизни, смотрит на все по-своему. Неудивительно, что и его она воспринимает не так, как прочие.
Но дело не только в этом. Джек уже понял, что Иден – единственная женщина, ради которой он мог бы снова рискнуть своим сердцем.
Вновь нахлынули горькие воспоминания детства: презрение, с которым смотрел на него герцог – а ведь Джек считал его своим отцом. Пренебрежение слуг – нянек, гувернанток, учителей, – на которых возлагалась забота о нем. К Роберту относились как к маленькому принцу, а Джек мог ночевать хоть в конюшне. Хуже всего было отношение матери, которая, казалось, выбросила его из головы, стыдясь своего романа с ирландским гладиатором, по крайней мере, до тех пор, пока не ударилась в следующую любовную авантюру. Второй сын эксцентричной герцогини так и остался вечным напоминанием о ее грехопадении.
Что же говорить о мальчишках в школе, которые от своих родителей узнали о его происхождении раньше его? Чего было ждать от родителей Моры, лорда и леди Гриффит?
С самого раннего детства Джек привык ждать от окружающих либо жестокости, либо безразличия и всегда быть начеку, но если бы он решился пустить кого-нибудь в свою жизнь, то это, без сомнения, была бы Иден Фарради.
Ему не понравилось, что она рылась в его прошлом, но ведь девочка не осознавала, что это все для него значило. Она не ведала, сколь жестоки бывают люди, и не подозревала, что, соединившись с ним, может превратиться в изгнанницу.
Ураган бушевал целую ночь. Наступил рассвет. Серые тучи с бешеной скоростью неслись над огромными, как горы, волнами. Джек видел, что до конца шторма еще далеко.
– Лечь в дрейф! – скомандовал Джек. Его клеенчатый плащ хлопал на ветру, как парус, вся одежда давно промокла, лицо одеревенело от холода. Дождь превратился в мокрый снег. Видимость резко упала. «Ветер Фортуны» со стоном нырял в пропасти между валами и снова взбирался на гребни волн. Зарифленные топсели оказались изодраны в узкие ленты. Джек понимал, что они давно сбились с курса. Завтра придется выяснять, куда их занесло.
– Чертов шторм выжмет из помпы все соки, – прокричал старшина-рулевой, получив доклад из трюмов.
– Плотникам спуститься и проверить течи!
– Есть, сэр.
– Рубить рангоуты, – мрачно приказал он. – Брам стеньгу и топсель долой!
Боцман и старшина угрюмо переглянулись, но и они знали, что это необходимо.
– Есть, сэр.
Матросы полезли по вантам.
Оглядев бушующее море, капитан прошел по квартердеку и, отпустив рулевого, взялся за штурвал и налег на него всем своим весом. Он не уступит стихии!
Внизу, в кубрике, тоже было несладко. Мартин жестоко страдал от качки. Питер Стокуэлл стонал в койке. Руди беспрерывно лаял в своей клетке. Ниппер не переставал жаловаться.
– Здесь такая вонь! – хныкал он.
– Финеас, тебе нельзя уходить отсюда.
– Я схожу к капитану, посмотрю, как дела.
– Нет.
– Я не обязан слушаться.