Его строптивый Огонек стр. 146
что это все мелочи по сравнению с каким-то там балансом. Я не поняла, если честно.
Рука Тима на ее волосах замирает. У него сейчас то самое каменное выражение лица, которое я уже успела выучить. И знаю, что внутри сейчас мой муж орет от ярости и бессильной злобы.
— Я им рисунок нарисовала. — продолжает Милана таким голосом, что у меня внутри все переворачивается. — Мама сказала, что получилось миленько, но Вселенная не дала мне таланта. И лучше будет если я займусь с ними йогой. А когда сказала, что хочу поспать с ними, то велели идти в свою комнату. Потому что им надо час провести в обете молчания.
У меня что-то ломается внутри. Судя по взгляду Тима — у него тоже.
— Милана, — вот как слова то подобрать, — слушай, я же видела твои рисунки. Есть у тебя талант! Я в твоем возрасте максимум, что выдавала, так это палка, палка, огуречик. Мой учительница рисования плакала кровавыми слезами, когда сдавала ей рисунки.
— А твоих лошадей вон даже на выставку отправили. — присоединяется Тим, только голос у него какой-то сдавленный. — И ты второе место заняла. Знаешь почему?
— По-почему?
— Потому что ты классно рисуешь. — сообщает Тим важным тоном. — Помнишь, я тебе говорил, что никогда не вру?
— Даже на работе?
— Поправочка: не вру родственникам и близким людям. Так вот, ты отлично рисуешь, у тебя великолепное чувство юмора и вкус, и я обожаю твои пранки. Даже если хочу за них дать ремня.
Он продолжает говорить, а я, как и Милана, слушаю, открыв рот. А в мыслях стучит одна и та же мысль: “Божечки-кошечки, да из него получится шикарный папа”.
Эпилог
— Я тебя ненавижу!
— Это бывает.
— Где. Моя. Эпи… — выдыхаю и ору, — Эпидуралка!!!
— Уже поздно ее ставить, ребенок идет. У тебя стремительные роды. — сука какая, а не муж! Я его ненавижу! Сначала сует в меня…всякое, а потом такое. Уф-ф-ф-ф, меня опять прошивает схваткой, да так, что в глазах темнеет. Голова кружится, кажется, я вот-вот потеряю сознание. И только крепкая хватка Тима не дает уплыть из реального мира. Уф-ф-ф-ф-ф, да чтоб я еще раз! Да ни за что!
— Я тебе…а-а-а-а!
— Хорошо, что ты как раз в клинике была. — эта падла точно за чаем беседует, мать его. — А то родила в машине бы, с такими то пробками.
— Выйди-и-и-и-и! Ы-ы-ы-ы-а-а-а-а!
— Не могу, Огонек, ты меня за руку держишь.
— Руку оставь, а сам вали-и-и-и-и-и!
— Милая, это невозможно. Могу принести муляж.
Типичный юмор Тима, от которого я ржу между схватками. Точнее то хохочу, то плачу, то ору. Одним словом — разнообразие.
Но все когда-то заканчивается. И в какой-то момент я понимаю, что наступает тишина. И….так хорошо. А затем…очень обиженный детский крик. От которого сердце подкатывает к горлу, а меня точно заливает невероятным концентрированным счастьем. Его невозможно описать. Такого до сих пор не ощущала.
Сердце отдается эхом в ушах, изнутри все до сих пор дрожит, но это сейчас кажется каким-то очень далеким. Потому что весь мир сосредотачивается на малышке, которую положили на меня.
Она теплая.
Она вкусно пахнет.
Она…идеальная!
Осторожно касаюсь ее спинки пальцами — и она дергается, будто удивляется этому миру не меньше, чем я.
Сбоку Тим замер