Екатеринбург - Владивосток (1917-1922) стр. 412
Овсянкин, Бондарев и Циммерман.
В тот же день я сходил в контору Кунста и купил для всей семьи билеты на пароход «Шэнью», следовавший в Шанхай.
И лишь одна моя мать упрямо протестовала против поездки. Пришлось потратить много времени, чтобы уговорить старушку ехать вместе с нами.
Вечером я собрал всех пайщиков и познакомил их с решением покинуть Владивосток.
Все уговаривали меня остаться, что повело к некоторому компромиссному решению, а именно: оставить служащим небольшой капитал для продолжения ведения дела. Я выдал доверенность на имя генерала Болдырева, с тем что вся прибыль, которую удастся получить, пойдёт в пользу служащих. На этом остановились, и генерал уверял меня, что недели через две я вернусь и буду продолжать своё дело.
За составлением отчёта пролетела вся ночь. К вечеру 14 октября все пайщики были удовлетворены полным рублём с прибавлением семидесяти процентов прибыли за период с 1 января по 15 октября 1922 года.
Перед отъездом наша контора несколько дней работала с невероятным напряжением и с огромной прибылью. При паевом капитале, равном приблизительно тридцати пяти тысячам иен, мы делали более ста оборотов в день. С уходом японцев все бросились обменивать иены на русское золото, серебро, американские и китайские доллары. И эта работа шла при большой конкуренции двух подобных учреждений: меняльного дела сына Николая Меркулова и Славянского. Последний из депутатов Народного Собрания образовал крестьянский кооператив для снабжения армии продуктами питания и, помимо этого, на полученные им крупные казённые авансы начал заниматься и эшанжем. За день или два до моего отъезда он пригласил всех своих пайщиков на завтрак, во время которого заявил, что его жена уезжает сегодня в Японию. Все высказали пожелание проводить её на пароход. Он затянул завтрак до самого отхода парохода и, нежно прощаясь на палубе с женой, на виду у всех провожающих не успел сойти по сходням и уехал в Японию.
Когда пайщики вернулись в контору и поинтересовались
состоянием кассы, то оказалось, что таковая пуста. Славянский её увёз, захватив не только деньги пайщиков, но и казённые авансы, коих числилось более семидесяти тысяч рублей.
А вот я оделил всех до последнего гроша и уехал, увозя с собой около одиннадцати тысяч иен, принадлежавших мне и моему семейству.
Я не ограбил своих пайщиков, но меня ограбили собственные служащие в лице Добровольского, Сопетова и вернувшегося с фронта Немчинова. Всё, что я им оставил для ведения дела, и все деньги, что они собрали, — всего около четырёх тысяч иен — они поделили между собой и уехали в советскую Россию.
Для меня была чрезвычайно тяжела не только потеря денег, половина коих принадлежала моей семье, но и разочарование в служащих, коих я спас от голода, дал приют, кормил и платил приличное по тому времени жалованье.
Должен сказать, что последнее время в кассе обнаруживались пропажи денег. Помимо небольших просчётов, однажды пропали китайские даяны на сто иен. Тогда я отнёс это к возбуждённому состоянию кассира Немчинова, но теперь уверен, что деньги воровал Добровольский.
Итак, прощай, Россия! Прощай, Владивосток, и прощайте, мальчики, к которым мы с женой относились так же, как и к своим детям.
За несколько дней до нашего бегства из Владивостока явился в мою контору Бирич. Он