Экспедиция идет к цели стр. 17
подавали на голубых «платках счастья» подогретое молочное вино в серебряной посуде.
Бадзар следил за тем, чтобы все шло по обычаю. Еще до приезда гостей сам тщательно проверил, нет ли пиал и чаш с отбитыми краями или с трещинами: подать угощение в такой пиале значило бы смертельно обидеть гостя. Теперь он бдительно наблюдал, чтобы слуги не касались пальцами краев пиалы, ибо нет человека более брезгливого, чем монгол. Свою фарфоровую пиалу Бадзар носил всегда с собой в чехле, и никогда ничьи губы, кроме его собственных, не прикасались к ее краям. Когда Бадзар умрет, пиала по наследству перейдет его сыну Бадраху, ученому человеку, и Бадрах будет хранить ее как самую большую драгоценность в своем бронзовом сейфе — субургане. Больше всех на еду и на вино навалился разбойник Жадамба; он смачно чавкал, обрезал ножом мясо с костей у самого рта, опрокидывал пиалу за пиалой в рот, и Бадзар, глядя на его узкие, заплывшие жиром глазки, с ненавистью и брезгливостью думал, что бывают узкоглазые, но не бывает узкоротых.
Потом в голове Бадзара пошел красный ветер, глаза налились кровью.
Он уже не смотрел, кому и как подают чашу, соблюдаются ли правила и обычаи, не берет ли кто пиалу левой рукой, он громко ругал народную власть и готов был хоть сейчас поднять восстание.
Вдруг за стенками юрты послышался шум. Бадзар отставил чашу с кумысом, поднялся с места и вышел из юрты. Он увидел, что два его батрака удерживают Чимида, который порывается просунуть голову в дверцу.
«Вздую этого олуха, чтобы не повадно было в другой раз близко подходить к хозяйской юрте!» — подумал Бадзар, пронизывая взглядом Чимида.
Чимид стоял, вобрав голову в плечи, и мял в руках облезлую шапку.
— Коня бы мне… — ломким голосом произнес он. — Сестра умирает. В Дунду везти нужно.
Бадзар сытно рыгнул, подошел к Чимиду вплотную, взял его за ухо и отвел подальше от юрты.
— К врачам надумал ехать? — прошипел он язвительно. — Богоотступник проклятый! Коня нужно? Я тебе покажу коня! Сейчас же убирайся отсюда!.. Ну!.. Пошел на свое место! — Дернув несколько раз Чимида за ухо, он сплюнул и вернулся в юрту.
…Чимид шел по степи. Под гутулами шелестела сухая прошлогодняя трава. Солнце было задернуто серебристой мглой. Темно-синие мрачные горы громоздились одна над другой.
Чимиду припомнился летний день, небо, блеклое от зноя. В небе парят, словно застывшие, птицы, а внизу струится, колышется горячий воздух. Они едут с сестрой по ковыльной степи на нарядно убранных лошадях, вполголоса что-то напевают…
Теперь он был один в степи, и никому не было дела до его несчастья. И он подумал, что, пожалуй, не следовало ему везти сестру сюда. Пусть спокойно умерла бы она в своей серой перекошенной юрте.
ГУРБАН-САЙХАН
Пограничник Тумурбатор сперва лежал в военном госпитале в Баян-Тумене; здесь ему сделали операцию, извлекли несколько пуль. Потом перевели на излечение в Улан-Батор. Могучий организм цирика взял свое: не прошло и месяца, как Тумурбатора выписали из госпиталя. Для окончательного выздоровления дали длительный отпуск в родные края.
— Можешь снова бороться на Надоме, — шутливо сказал врач Тумурбатору.
Он поедет в Гурбан-Сайхан!.. Но как туда добраться? Путь далекий, трудный. Вскоре удалось узнать: в те края отправляется из Ученого комитета экспедиционная машина.
Тумурбатор заторопился в Ученый комитет. Он слегка прихрамывал, опирался на палочку.
Сандаг подробно расспросил его обо всем, весело сказал:
— Твоего отца, Аюрзана, я очень хорошо знаю: он председатель аратского объединения!
— Это так.
— И тебя я знаю: ты «исполин» Тумурбатор?
— В прошлом году мне присвоили это звание, — отвечал Тумурбатор, скромно опустив глаза.
— Хорошо. Ты поедешь с нами. В машине советских товарищей Пушкарева и Басмановой.
Если бы Пушкарев мог знать, что монгол в форме пограничника и есть тот самый Тумурбатор, который привез в Ученый комитет пиропы!.. Но ему это даже в голову не пришло. Пограничника усадили в кабину шофера, а Александр и Валя уселись в закрытый кузов автомашины на груды экспедиционного имущества. Им предстояло долгое время вместе работать, и тем для разговоров было больше чем достаточно.
Машина уносила их на юг, в Гоби, а они говорили, говорили с какой-то непонятной горячностью, будто всю предшествующую жизнь только и ждали вот этой встречи, чтобы выговориться.
— Вы никогда не бывали в Гоби?
— Никогда! Я ведь совсем недавно окончила Саратовский гидрогеолого-геодезический техникум. И сразу завербовалась сюда.
— Ух ты! Гидрогеолого… Дальше забыл. Слишком длинный хвост у вашего техникума. Отчаянная вы голова! Да известно ли вам, что по Южной Гоби еще не ступала