Экспедиция идет к цели стр. 18
нога гидрогеолога?
— Значит, мы будем первые.
— Там водятся дикие верблюды и дикие ослы.
— Ну, это не по моей части. Пусть Зыков с ними договаривается. Мое дело — найти основной водный горизонт.
— А вот как вы нащупаете в безводной пустыне этот основной водный горизонт, ума не приложу. Ощупью? Или у вас особый дар отличать поверхностные явления от глубинных? Или бурить всякий раз? Дороговато.
— Во всяком случае, поверхностного человека от серьезного я всегда отличу. А это иногда труднее, чем найти основной горизонт. Вы что, в науку не верите? Мне всегда казалось, найти алмазы там, где их нет, гораздо труднее, чем воду в степи. Гоби — степь, а не безводная пустыня, как мы привыкли считать. Да знаете ли вы, что тут, в МНР, до нас почти десять лет советские и монгольские ученые изучали подземные водные ресурсы, качество и состав воды. А обводнение района, где мы будем работать, прямо-таки необходимо.
— Почему? Город, госхоз?
— Не только. Из-за нехватки воды каждый год гибнет много скота — сотни тысяч голов. А в Гоби можно разводить и верблюдов, и лошадей, и коров, и овец. Один Южногобийский аймак даст миллионы и миллионы голов. Гоби — пастбище, каких нет в мире. Тысячи и тысячи километров пастбищ! Монголия, имея такие необозримые пастбища, как Гоби, может стать самой мощной животноводческой страной в мире.
— Откуда вы знаете?
— Знаю. Газеты читаю. Это вы привыкли полагаться на свою интуицию.
Она все знала, эта девчонка. Обо всем судила уверенно и смело. И он начинал верить в ее гидрогеологическую интуицию, а сам себе казался беспочвенным авантюристом: ведь ему никогда не приходилось, даже на практике, искать каменный уголь, а тем более алмазы. А девчонка успела пройти стажировку в Казахстане и нашла там в степи воду для совхоза.
Александр досадовал, что приходится ехать, по сути, в закрытой машине, хотя и понимал, что по-другому нельзя: изжаришься на солнце, которое припекает все сильнее, задохнешься от красной гобийской пыли.
Иногда с шумом пролетали стайки попыток — серых птиц величиной с голубя, — и опять слышалось только урчание автомашины. Если попадалась одинокая юрта, кочевники долго махали руками вслед.
«Здесь живут и что-то делают люди», — думал Пушкарев. Монголы перегоняли табуны на новые пастбища, перевозили свой скарб, юрты, пели тягучие песни. А впереди синели вершины гор, часть которых была покрыта снегом, и эти белк и сливались с застывшими на небе облаками.
Им обоим казалось, будто они пробираются по первобытному материку. Все здесь было ново, все поражало.
Поднятая колесами галька с шумом сыпалась на брезент, будто хлестал дождь. Машина раскачивалась и раскачивалась, нагоняя сонную одурь.
В оконца видны были горы и степи, какие они пересекали, щебнистые равнины, перевалы и далекие бледно-голубые гряды хребтов. Иногда на обочине виднелся труп лошади или верблюда, а на нем — мрачный силуэт ягнятника. И снова — бесконечная, плоская, черная равнина с редко разбросанными, словно посаженными человеком, кустиками травы. Машина пересекала красные глинистые пространства, и по ним медленно брели караваны красных верблюдов.
На привалах, а случались они всегда у развалин какого-нибудь монастыря или возле юрт кочевья, похожих издали на белые грибы, Пушкарев и Валя «разминали» ноги. Пустыня казалась серовато-синей, и повсюду валялись прозрачные халцедоны, ониксы и другие полудрагоценные камни. Бери и вставляй в перстень синевато-дымчатые сапфирины, розовые и красные сердолики, агаты всех оттенков. Пушкареву казалось, будто он шагает во сне, а рядом миловидная девушка в зеленом платье, с легким шарфом на плечах, в маленьких, но прочных сапожках с подковками.
Им было хорошо друг с другом, хоть они ни разу не выказали этого.
— Теперь я понимаю монголов, которые живут здесь; я согласился бы пойти в табунщики, — говорил он.
— Зачем? Или вы считаете себя плохим геологом?
— Кто бы мог подумать, что саратовский техникум с тем самым длинным названием выпускает таких злоязычных специалистов!..
Зной все надвигался и надвигался. Пустыня сделалась коричневатой, она дышала жаром, как раскаленная сковорода.
…Впереди из миражной дымки поднялась стена крутого, скалистого хребта. Потом она загородила полнеба, нависла сумрачной коричнево-серой глыбой, потом стала уходить вправо, отодвигаться.
И внезапно шофер нажал на тормоза.
Что случилось? Опять привал?
— Вылезай, приехали!..
Неужели конец дьявольской тряске? В первую минуту Пушкарев и Валя даже не поняли, что прибыли на место. Здесь, в голой пустыне, будет город?..
— Вряд ли вы найдете в таком местечке основной горизонт, — сказал он, оглядевшись по сторонам. — Ну и ну! Хотя бы в горах, а то как на столе. А вон там, на западе, наверное, и есть горы Гурбан-Сайхан? Да