Экспедиция идет к цели стр. 9
обиделся.
— Да как же он мог присниться, когда я и поехал в «копай-город» затем, чтобы разыскать вас и сообщить о находке?
— Странно. У меня нет оснований вам не верить. Возможно, алмаз — если это был алмаз — куда-нибудь закатился?
Они обшарили все полки, все ящики, заглядывали под стеллажи — но тщетно.
— А кто, кроме вас, знал об алмазе? — спросил Сандаг задумчиво.
— Никто, ни одна душа не знала. Да и Цокто узнал в последнюю минуту перед отъездом в Гоби. Я прямо-таки не верю собственным глазам: был — и нет!
У него в душе еще тлела смутная надежда найти октаэдр. Она погасла после жестких слов Сандага:
— Вот так же загадочно исчез образец магнетита, присланный неким Санжежабом из Мухур-Нурской долины. Цокто тогда не было в Улан-Баторе, так что обвинять его нельзя. Что-то во всем этом мне не нравится. Цокто алмаза своими глазами не видел. Не поверил вашему сообщению — это похоже на него. Ключи от геологического кабинета вы всегда носите с собой, замки надежные, окна с решетками. И все-таки алмаз исчез. Ну хорошо. Если бы мы обнаружили в кисете дыру, тогда все было бы понятно: алмаз утерян. Но кисет, как я вижу, сшит из вечной кожи, из кожи кулана, из той самой шагреневой кожи, о которой писал Бальзак. Выходит, мы имеем дело с человеком очень хитрым, хорошим психологом: ведь он мог бы сделать дырку в кисете, но не сделал ее. Почему? Да потому, что ему нужен не сам алмаз. Ему нужно доказать, что алмаз — ваша выдумка, никакого алмаза нет и не было, и вообще в Монголии алмазы искать бесполезно. Просто молодой русский геолог решил всяческими путями попасть в экспедицию, где число мест ограничено. Вот и все.
Он замолчал, по-видимому стараясь осмыслить все случившееся как следует. В самом деле, странно и непонятно. Значит, все последние месяцы кто-то очень внимательно наблюдал за Пушкаревым. Кто? Кому это нужно? Что за всем этим кроется?
— Пусть будет так, — наконец произнес Сандаг с воодушевлением, решив, должно быть, про себя некий сложный вопрос. — Я зачисляю вас в состав экспедиции. Будете искать алмазы. Ну, не найдете алмазы, может быть, повезет на бурый уголь или на сланцы. Городу потребуется прежде всего уголь. Алмазы — потом… — Он мрачно улыбнулся и добавил — Да, да, ваша помощь потребуется. Вам придется работать в тесном взаимодействии с гидрогеологическим отрядом. Поможете им составить геологическую карту. В помощь вам назначим, кроме Цокто, еще несколько монгольских геологов. Ведь район придется обследовать обширный.
— А как же уголь, строительные материалы для будущего города?
— Главное — вода! Найти питьевую воду, пробурить скважины с таким деб и том, чтобы можно было обеспечить и будущий город — аймачный центр, центр культуры в самом сердце Гоби, и будущий госхоз — показательное хозяйство по разведению красных гобийских верблюдов и лошадей. Невелика беда, если не найдем уголь. А вот если не обнаружим воду в нужных количествах, то не будет ни города, ни госхоза. А госхоз очень, очень нужен в тех местах. Это, если хотите знать, будет комплексное хозяйство, которое займется разведением племенного скота, травосеянием, земледелием, огородничеством. С каждым днем в Южной Гоби все больше возникает новых аратских объединений. Чтобы помочь им, нужно создать сенокосные станции. Дайте нам воду! Воду прежде всего…
Несмотря на таинственное исчезновение алмаза, Пушкарев испытывал подъем: в Гоби, в Гоби, которую называют краем чудес и миражей!..
Даже не верилось, что через несколько дней он увидит безграничные пространства великой пустыни, где до сих пор водятся дикие верблюды и дикие лошади, где его, возможно, ждут невероятные приключения и значительные открытия.
ГДЕ-ТО В ЮЖНОМ ГОБИ
Ветер гнал по степи облака пыли, и казалось, будто это бежит бесконечное стадо верблюдов. Видно было, как сухие бурые колючки, перевертываясь в воздухе, перелетали через дорогу. Сквозь крутящийся песчаный вихрь смутно проступали контуры сопок. Ветер наметал маленькие песчаные бугры у кустов сухой караганы, уныло свистел в зарослях саксаула.
Чимид сидел на земле и то и дело отряхивал назойливую едкую пыль, протирал длинным рукавом халата покрасневшие от ветра, слезящиеся глаза. На двухколесной тырке под овчиной лежала больная сестра, Дол-гор. Когда ветер заворачивал овчину, Чимид видел ноги сестры, опухшие, в синих пятнах. С каждым днем болезнь въедалась в ее тело все глубже и глубже. Долгор не могла жевать мясо — кровоточили десны, а ноги часто сводило судорогой. У Чимида не было никого на всем белом свете, кроме сестры, и теперь вот он решил везти ее в монастырь, где, должно быть,