Элементарно, Ватсон! стр. 159
боюсь, Карлтону Уэджу может грозить опасность.
— Уверяю вас, мои люди ищут его. Я намереваюсь заставить Симмсов припомнить места его недавнего пребывания.
Этим нам и пришлось удовольствоваться.
Когда мы вернулись в дом полковника, шериф направился в кабинет, чтобы воспользоваться телефоном, в то время как Слабак, получивший особые инструкции от Слая, двинулся к «силвер гоусту». Я последовал за Слаем на кухню, где перепугал молодую служанку, которая тихо вскрикнула. Пришлось просить повара не приводить в действие угрозу поколотить девушку. Слай поинтересовался, можно ли незаметно от Симмсов привести сюда Роулса и экономку, и служанка с готовностью согласилась.
Слай расспросил этих почтенных людей о приезде
Симмсов, поблагодарил и вышел во двор, где остановился, созерцая служебные постройки. Слабак поспешил к нам.
— Ты был прав, Кролик. Пол грязный. Как не стыдно — пачкать такой автомобиль!
— Полагаю, они торопились. — Слай помолчал, затем очень мягко добавил: — Боюсь, теперь мне придется заглянуть в конюшню, Слабак.
— О. — Слабак побледнел.
— Быть может, ты осмотришь другие постройки, а со мной отправится Макс? Или сообщишь о своей находке шерифу?
— Я осмотрю другие постройки, если ты не против.
— Я буду рад, — ответил Слай.
— Тогда договорились.
Все вместе мы двинулись к постройкам. Хэнслоу тщательно избегал смотреть в сторону конюшни. Прежде чем мы подошли совсем близко, он сказал:
— В таком случае увидимся в доме. Но если я тебе понадоблюсь — ты же знаешь, что я приду, Кролик.
Слай положил руку ему на плечо.
— У меня нет ни малейших сомнений, Слабак.
Хэнслоу одарил меня долгим, очень долгим взглядом, затем сказал Слаю:
— Можешь рассказать ему о ней, если хочешь. Макс все понимает.
— Да, это правда. Спасибо, Слабак. Увидимся.
— Ах да! Э-э-э… Кролик, а что мне искать?
— Высматривай ружье, грязную одежду и тому подобные улики.
— Точно! — И он целеустремленно зашагал прочь.
Слай молчал, пока Слабак не отошел достаточно далеко, чтобы не слышать нас, затем улыбнулся мне.
— Тебя удостоили чести, Макс.
— Я догадался, — ответил я, наблюдая, как его друг идет к самому дальнему от конюшни зданию.
— Когда я ушел на войну, Слабак был лучшим наездником в округе. Разводил и тренировал чистокровок, выигрывал скачки. Конечно, его габариты не позволяли ему стать жокеем, но мало что на свете он любил так, как хороший галоп. В отличие от семейства полковника связи Хэнслоу крепки, и Алоизиус был особенно преданным братом. Обожал свою младшую сестренку — красавицу Гвендолин. Гвен нельзя было не любить. Живая, умная, и хотя и болтушка, не всегда прислушивавшаяся к голосу здравого смысла, но, как и брат, щедрая и добрая. Она им восхищалась.
Он замолчал, его лицо стало печальным. Вновь заговорил лишь у дверей конюшни.
— Это случилось на глазах у Слабака. Он наслаждался весенним днем и уже сворачивал к стойлам, когда навстречу ему выскочила Гвен верхом на лошади. Она крикнула: «Посмотри на меня, большой брат!» — а затем упала по неизвестной причине, которую никто Слабаку так и не смог объяснить, и сломала шею. Умерла мгновенно. Он не винил лошадь и даже не разрешил отцу застрелить животное, однако продал всех своих лошадей и снес конюшню. А через несколько месяцев стал преданным поклонником автомобилей. Произошла в нем и еще одна перемена. Мать Слабака сказала