Эльфийский сыр стр. 172
потянула вниз, на глубину.
– Стой! – донеслось сверху. А следом, проламывая черную твердь воды, рухнуло чье-то тело. Рухнуло и потянулось вниз, ввинчиваясь в водоворот.
Руки обхватили.
Уцепились и дернули наверх, туда, к оконцу, в котором болталась луна.
И главное, упрямый. Она ведь тяжелая, как сама вода. И вода и есть, уже вплелась в косы Невиды, уже протянулась ими же, сети сотворив. И эти сети опутали ноги, спеленали наглеца.
Потянули глубже.
Дальше от воздуха. И ему бы смириться, а он бьется, рвется, и путы летят клочьями, а сам выше и выше. Тянет. Не понимает, что обречен.
– Плыви, – разрешила Невида, заглянув в глаза. И главное, он увидел. И она тоже. Черные, что омут. Он же усмехнулся и ответил:
– Только с тобою, русалка.
И наверх рванул, всю силу вложивши, какая только была. И вода растерялась, потому как сила-то была ею даденая, и разомкнулась, отпустила.
Вылетели наверх вдвоем, на воздух, и он, как-то ловко выпрыгнувши на берег, и Невиду вытащил одним рывком.
– Топиться вздумала…
– Дурак.
– Я?
Мокрый.
И в одежде. Вода течет, что с него, что с нее. И от этого почему-то смеяться хочется.
– Вправду русалкой себя вообразила?!
– Я не русалка. – Невида покачала головой, смутившись. Никогда-то прежде ее не разглядывали так пристально. – Я водяница…
– Ну а я, стало быть, водяной… Харитоном кличут.
И руку протянул.
– Я в самом деле водяница. – К руке было прикасаться боязно. – Водяница… она не утонет… как рыба… лучше рыбы. Просто… вода позвала. И я пошла.
А зов стих.
Почему-то.
– Ну, значит, я водяницу вытащил. – Харитон, кажется, нисколько не удивился. – Так даже лучше. У русалки, небось, хвост был бы. С хвостом оно как-то… несподручно.
Она всегда робела, разговаривая с людьми. А тут вдруг, не иначе как от страху, сказала:
– Ты… меня вытащил?
– Вытащил.
– Значит, женись тогда… Закон такой, спас девицу – женись.
– Да с радостью, – хмыкнул Харитон. – Только это… титула у меня нет, рожей не вышел… а вот земли прикупить будет на что. Скопил… да и так маг я не из последних. Так что на семью хватит… Ну, если не шутишь.
– А ты?
– Я не шучу. Я в нашем балагане, чтоб ты знала, самый серьезный и ответственный… даже дядька Черномор говорит.
– Что серьезный?
– Что уже перевоспитывать поздно… Ну так что, идем? Я тебя еще утром заприметил. У тебя коровы самые красивые… особенно та, рыжая.
– Калина.
– Буду знать. Слушай, а если я их чем угощу? Подпустят? Так-то я доить умею, в теории… но только в теории… честно, на практике боязно. Но если покажешь…
И Невида оперлась на горячую руку, чувствуя, как потянуло от нее живою, заглушающей шепот воды силой. А потому кивнула и ответила:
– Покажу.
Вместо эпилога
– Вот… дерьмо. – Сашка сидел, скрестивши ноги, и глядел на воду. – Он… уверен?
– Да.
Бер тоже смотрел. Черная. Тягучая. Покрывалом. Будто и не вода, но зеркало, которое поставили, чтобы звездный свет поймать.
И тихо.
До рассвета всего ничего. Сколько он здесь сидит? Таська, возможно, обиделась… или нет? Она же сюда и привела, по лицу поняв что-то такое, о чем Бер не мог вслух сказать. А потом ушла, оставив его наедине с мыслями.
Он сидел.
И думал.
Думал.
Ничего