Емельян Пугачев (Книга 2) стр. 1151
учнем Симонова ядрами помужать… – Он залез на березу, стал осматривать крепость. По березе с колокольни ударили из ружья, посыпался из грачиного гнезда хворост.
Пугачёв спустился с дерева в сугроб. Подбежали провожатые.
– Не задело ль, батюшка?
– Кого? Меня? Я завороженный… – с ухмылкой ответил Пугачёв. – Слышь-ка, Овчинников! Это что у них тут будет, направо-то, в углу-то?
– А то новая батарея ихняя фланговая, – ответил атаман Овчинников, тыча из-за березы рукой. – Ретраншемент ихний обороняет. Она для нашего городка самая опасная…
– Ну так вот её и фукнем на ветер… Мину подведем.
– Ми-ну? – округлив глаза, протянул Овчинников. – Да ведь нам, ваше величество, несподручно это, знатецов у нас нетути.
– А я на что? – Пугачёв живо повернулся на пятках, пытливо посмотрел по сторонам, спросил:
– Чей этот справный дом?
– Казака Ивана Губина, надежа-государь.
Все поспешно направились к дому Губина. В горнице второго этажа, за столом, седобородый хозяин ел жирную, из сомовины, похлебку; старуха возле печки накладывала ему из обливного горшка в миску гречневой каши со шкварками. Хозяин, посматривая на вошедших, продолжал с проворством работать деревянной ложкой. Увидав на божнице, вместе с темноликими иконами, большой восьмикопеечный, убранный финифтью крест, Пугачёв, а за ним и свита помолились. Пугачёв крестился двоеперстием по-старозаветному.
Затем отвесил поклон старику.
– Здоров будь, мой верный раб Губин. Я царь твой…
Старик выплюнул кусок сомовины, вскочил, хотел было упасть Пугачёву в ноги, но тот подхватил его.
– После, после кланяться будешь, казак. А на мою сряду не дивись – в дозоре мы… Идем-ка, друг, с нами, по хозяйским делам. Аршин есть у тебя?
– Есть, ваше царское величество! – по-военному выкрикнул хозяин. – Старуха, подай сюда аршин клейменный, железный!
Пугачёв осмотрел обширный двор, обставленный разными постройками. В обмазанном глиной хлевушке хрюкали свиньи, в птичнике зимовали гуси, утки, куры. Конюшня.
Емельян Иваныч, с огарком в руке, спустился в глубокий погреб, уходивший под землю деревянным срубом сажени на полторы. От погреба до крепостной батареи было на глаз около полсотни сажен.
– Ну, старик, прощайся с погребом, – сказал Пугачёв и ухмыльнулся. – Самому Симонову могилу тут спроворим… Ну-ка, светите сюды! – По стене сруба, обращенной в сторону крепости, он самолично отмерил три аршина так, три – этак и, вынув из-за пояса кинжал, острием его расчертил на стене квадрат. – Эти бревна плотникам велеть вырубить. А через проем подкоп рыть. Работать по ночам, с темна до свету, чтобы симоновский глаз не видел, ухо не слышало. А ты, Толкачев, предостороги ради, проход с проездом в этой местности закрой караулом… Смотри, казак, – обратился он к Губину, – чтобы ни
одна живая душа работку эту не распознала… Особливо бабку свою упреди.
Все вернулись к дому Толкачева, где имел жительство Емельян Иваныч.
Возле крылечка ожидали их плотники и копачи с лопатами, многие из них сидели на завалинках и на ограде палисада. Рабочие не видели раньше «батюшку» и, тотчас приметив приближавшихся к ним атамана Овчинникова с Толкачевым, они повскакали на ноги. И вдруг…
– Здорово, детушки! – Чернобородый, в потертом полушубке, человек, подойдя к крылечку, звонко крикнул:
– Я царь ваш!..
Рядом с одетыми по-праздничному свитскими своими людьми Пугачёв казался замухрышкой, тем не менее, словно под ударом ветра, с голов слетели шапки, толпа повалилась на колени. И