Энн в Инглсайде стр. 125
Но той, к счастью, еще не было. Джильберт даже не спросил, не ушиблась ли она. Он уже увлеченно разговаривал с доктором Фаулером и неким доктором Мюрреем, который жил в Нью-Брунсвике и был автором монографии о тропических болезнях, произведшей фурор в медицинских кругах. Но Энн заметила, что, как только в гостиную вошла распространяющая аромат гелиотропов Кристина, про монографию тут же забыли. Джильберт встал навстречу ей, и в его глазах загорелся несомненный интерес.
На какое-то мгновение Кристина задержалась в дверях. Она-то не споткнулась о голову медведя! Энн вспомнила, что Кристина и раньше имела обыкновение эффектно останавливаться в дверях. А тут ей предоставлялась прекрасная возможность продемонстрировать Джильберту, чего он лишился.
На Кристине было платье из лилового бархата с длинными рукавами, отделанными золотым шитьем, и со шлейфом из золотого кружева. Ее черные волосы стягивал золотой обруч, а шею украшала золотая цепочка с вделанными в нее бриллиантами. Взглянув на нее, Энн немедленно почувствовала себя плохо и безвкусно одетой, на полгода отставшей от моды. И зачем только она повесила на шею это нелепое эмалевое сердечко?
Кристина, несомненно, выглядела отлично. Правда, было ощущение, что она не молода, а просто хорошо сохранилась… да, и изрядно располнела. Но нос у нее не укоротился, и подбородок был дрябловатый. Глядя, как она стоит в дверях, Энн заметила, какие у нее большие ноги. Да и этот ее изысканный вид как-то утратил свежесть. Но ее щеки были все еще гладкими, а огромные синие глаза все еще загадочно блестели из-под необычных, словно по линейке проведенных бровей, которые так нравилась студентам Редмонда. Да, миссис Доусон была очень красивой женщиной… и не создавала впечатление вдовы, сердце которой погребено в могиле мистера Эндрю Доусона.
Как только Кристина вошла в гостиную, она сразу завладела разговором, а Энн ощутила себя совершенно лишней.
Но она сидела, выпрямив спину. Нет уж, она не даст Кристине оснований сказать, что миссис Блайт согнулась
под тяжестью лет! Посмотрим еще, кто кого! Глаза Энн зазеленели, как у кошки, а щеки окрасил румянец. И не забывай про свой нос! Доктор Мюррей, который поначалу не обратил на нее внимания, с удивлением подумал, что у Блайта весьма неординарная жена. Эта кичливая миссис Доусон и в подметки ей не годится.
Тем временем Кристина кокетливо говорила Джильберту:
— Господи, Джильберт, ты все такой же эффектный мужчина! Совсем не изменился!
(Говорит все так же врастяжку. Как я всегда ненавидела этот ее бархатный голос!)— Когда глядишь на тебя, кажется, что времени просто не существует, — галантно ответил Джильберт. — Может, поделишься секретом вечной молодости?
Кристина засмеялась.
(Смех у нее стал какой-то металлический.)— Ты всегда умел делать комплименты, Джильберт. Знаете, — она обвела гостей кокетливым взглядом, — доктор Блайт мне очень нравился в те далекие времена, про которые он говорит, будто они были вчера. А, Энн Ширли! Ты не так сильно изменилась, как мне говорили… хотя, пожалуй, встретив на улице, я бы тебя не узнала. Волосы у тебя как будто немного потемнели, да? Как дивно, что мы снова встретились! Я боялась, что ты не приедешь из-за своего радикулита.
— Радикулита?
— Да. Разве ты не страдаешь от радикулита? Мне говорили…
— Это я, наверное, все напутала, — извиняющимся голосом пояснила миссис Фаулер. —