Библиотека

«Если», 2005 № 06 стр. 424

Размер шрифта
-
+
Тема

суть важно. Был бы достойный текст, а что за месседжи в нем заложены — неважно, лишь бы в книге теплилась хоть какая-то мысль. Упрекать автора в чрезмерной публицистичности можно, но только при условии, что публицистичность действительно чрезмерна и роман стремится к газетной статье. Однако у такой книги мало шансов быть напечатанной: скучных жанров не любят ни читатели, ни, соответственно, издатели.

Если же говорить об авторских спекуляциях на теме, то в это не очень верится. Гораздо проще поддать «немного крови, немного любви» — вот и готов проходной роман. Боль за настоящее и страх за будущее ради коммерческого успеха не «обыгрывают»; если это и идет, то от сердца. Кроме того, чтобы написать социальный роман, нужно знать жизнь — как минимум.

Вредит ли публицистическая заостренность художественности? Я не согласен с самой постановкой: «фантастической публицистики» или «публицистической фантастики» как потока не существует, поэтому в качестве широкого явления я бы это не рассматривал. Другое дело — ответить на вопросы: «не мешает ли художественности авторское увлечение холодным оружием?», «не превращается ли роман в книжку-раскраску, если автору изначально нечего сказать?», — но об этом не сейчас. Когда же в тексте слишком много авторской позиции и желания донести ее до читателей, это, на мой взгляд, неплохо. А если кому-то скучно… что ж, есть масса книг про кровь, любовь и виртуозное фехтование. Некоторые из них даже можно раскрашивать.

Мария ГАЛИНА:

С момента своего появления фантастика уже была публицистической и социальной. И маловысокохудожественной. Я имею в виду Томаса Мора и Кампанеллу. Их постоянно привлекают в качестве примера, когда речь заходит об утопиях и антиутопиях, но кто, кроме специалистов, их на самом деле читал? Это философские трактаты, причем довольно занудные. Такая публицистическая антилитературная традиция спокойно дожила почти до наших дней — попробуйте всерьез с литературной точки зрения подойти к «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова. Причем у нас (вернее, в СССР) социально-публицистическая фантастика была развита заметно сильнее, чем на Западе, поскольку считалась инструментом пропаганды. Иногда более чем откровенной: взять, например, «глобальные эпопеи» Казанцева, где великим стройкам века под эгидой стран социализма злокозненно мешали американские шпионы. Казалось бы, на Западе в XX веке фантастика, не будучи социально ангажированной, довольно быстро заняла нишу эскапистской литературы, но и там под нее маскировались то богословские трактаты Клайва Льюиса, то антиутопии Оруэлла…

Другое дело, что сейчас на фоне огромного количества неумело подаваемой маркетологами печатной продукции стремительно выделиться, громко заявить о себе можно только при помощи провокации, эпатажа. Иногда такой провокацией служит слог, стиль, обилие ненормативной лексики — или, как говорил один мой знакомый, «эротики с элементами ужаса». А можно заявить о себе, выдвинув некую радикальную, экстремистскую идею, причем, чем она будет радикальней, тем лучше. Тем больше шансов, что ее заметят и закричат: «Боже, какая гадость!». С одной стороны, такая литературная политика подогревает не лучшие настроения в обществе. С другой стороны, тех, у кого уже есть эти самые не лучшие настроения, дополнительно убеждать незачем, а у кого их нет, тех трудно переубедить.

Хотя лично мне (субъективно) такие тексты глубоко неприятны. Мне кажется, что многие авторы, «бичуя и обличая», просто, что называется, ловят момент, причем с вполне холодной головой. Но если

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.