Если б не было тебя стр. 148
надписью – красовался Карлов мост над рекой с непроизносимым названием «Влтава». Девочка пыталась рассмотреть статуи, которые стояли на парапете, даже лупу у бабушки выпросила. Но так и не поняла, что они изображают. В книге нашла описание каждой скульптуры, но очень путаное, с длиннющей историей, да еще без картинок – фигуры святых так и остались для Кати загадкой. Был бы рядом папа, он сумел бы объяснить. А третья открытка, Храм Девы Марии перед Тыном, стала ее талисманом-хранителем. Потрепанная и затертая, служила закладкой для учебников в школе, а летом перемещалась в любимую сумку, которую Катька всюду таскала с собой. Даже на даче, выходя с участка, не забывала прихватить старенькую кожаную торбу. Перед сном каждый вечер Катька доставала открытку, смотрела на фотографию, и ей становилось так тепло и хорошо, словно папа никуда не уезжал четыре года назад. Словно мама все еще была доброй. Словно они втроем по-прежнему любили друг друга…
– Катька! – Девочка резко отдернула руку от папки с паспортами. – Я тебе что сказала?!
– Вещи собрать… – Она втянула голову в плечи и попятилась: никогда не знаешь, что у матери на уме. – Я сумку сложила.
– Все вещи! До одной! – тут же зашипела мать. – Совсем ничего не понимаешь, больная?!
Лена резко рванула на себя дверцу шкафа. Огромный ворох поношенного разноцветного тряпья появился из недр, загораживая лицо матери. Женщина с ненавистью швырнула старые Катины вещи на пол.
– Зачем ты так?! – Лицо девочки переменилось, уголки губ задрожали. – Я бы аккуратно, сама…
– От тебя не дождешься!
– И зачем мне это там? Я из всего уже выросла.
– Заткнись! Сказано, собрать! – Мать сверкнула злыми глазами.
Девочка молча села на пол рядом с бесформенной кучей и стала аккуратно складывать ненужные вещи в стопки. Спорить себе дороже – рука у матери тяжелая, в прошлый раз синяк оставила на полспины. Две недели ходить больно было. Наверное, с дедом они опять поругались – вот мать и бесится. После смерти бабушки дурной характер этих двоих стал невыносимым. Только бабушке, доброй душе, и удавалось с ними справиться.
Бабулечка у Катьки была замечательная. Баловала ее как маленькую. Но вот умерла… Здоровье не выдержало. Мать тут же деда обвинила, а он все свалил на беспутную дочь. Пока они препирались, бабулечка, восковая и неподвижная, лежала в доме на перекинутой между табуретами доске. Катька отчетливо помнила каждую минуту тех дней: словно было это только вчера. Она не плакала. Глаза у нее были горячие и сухие – смотрела, как соседки моют покойницу, надевают на нее чистую рубашку, выплескивают воду в выгребную яму. Мать ненадолго переключилась с отца на дочь: назвала ее бессердечной тварью. Припомнила уличного котенка, над которым Катька ревела как полоумная, а над родной бабкой слезинки не пролила. Девочка ничего не могла с собой поделать – ей было так страшно и так давило в груди, словно это она сама умерла.
Мать с дедом разругались вдрызг. Едва бабушку закопали, Ленка, подхватив дочь, умчалась в Москву.
Два самых любимых человека – папа и бабушка – бросили Катю одну. Одиночество грызло ее изнутри и не давало дышать. Чтобы избавиться от удушья, Катька часто доставала свой детский альбом. Вот она, годовалый карапуз, сидит на руках у