Если б не было тебя стр. 226
судью, ни попытаться в неформальной обстановке объяснить прокурору, что дети успели привязаться друг другу и к ним самим. А главное, он не имел никакого морального права мешать тому, что должно было произойти. Пока ребенка не усыновили, за родной матерью сохраняются приоритетные права. И это правильно! Так и должно быть. Каждому человеку нужно давать шанс исправить к лучшему свою жизнь.
– Маруся. – Он осторожно встряхнул жену за плечо. – Нам важно, чтобы Андрюшке жилось хорошо. Правильно?
Молчанова дрожала всем телом под холодным апрельским солнцем. Губы ее двигались, шевелились, но не произносили ни «да», ни «нет».
– Наши желания не имеют значения. Главное, чтобы ребенок был счастлив. Ведь так?
Она посмотрела на мужа с обидой, с болью. Но не решилась возразить.
– Ты же сама всегда говорила, что нужно защищать не только ребенка, но и женщину, его мать. Что в родной семье малышу лучше всего. И только если это невозможно, опасно для жизни, нужно искать приемную семью, в которой человек сможет вырасти.
Маша молча кивнула.
– Пойдем, ты замерзнешь здесь без пальто. Да и нас могут позвать в любую минуту.
Ждать пришлось целый час. За дверью происходило непрерывное движение: слышались разговоры, раздавались звонки. Из обрывков телефонных бесед складывалось такое ощущение, что кого-то разыскивают. Наконец Олега с Машей
пригласили в зал. И снова эта глупая церемония «суд идет», снова неживые разговоры по форме. Какое может иметь значение протокол, когда решается судьба человека? Маленького ребенка, который не может постоять за себя!
Разрешили сесть.
– Мы нашли возможность не переносить заседание, – во взгляде судьи Маша по-прежнему ничего не смогла прочесть, кроме суровости, – принимая во внимание то, что заявители иногородние. Поэтому готовы рассмотреть все нюансы дела сегодня. Прошу пригласить в зал Екатерину Викторовну Шварц.
Олег непроизвольно кашлянул, поперхнулся, но промолчал.
– На данном этапе в качестве свидетеля, – сжалившись, пояснила судья.
В зал заседаний прошла невысокая женщина, одетая в поношенные джинсы и видавший виды свитер. Редкие темные волосы, некрасивое лицо, но все еще привлекательная фигура. Видимо, она хорошо знала о своих преимуществах: встала, выпятив одно бедро и выставив вперед грудь. В ее позе был какой-то вызов, чрезмерная наигранность, но Маша подумала, что это все от волнения. Если бы ее саму сейчас попросили встать, нет сомнений, она тоже смотрелась бы неживой куклой. Как ни старалась, Молчанова не могла разглядеть в чертах Екатерины Викторовны лица Андрюшки. Разве что глаза – такие же небесно-синие, как у сына – могли говорить об их родстве.
– Мы вас слушаем.
– В общем… – женщина испуганно замолчала, потом собралась с духом, – у меня есть сынок. Зовут Андрюшка…
– Суду это известно, – судья нетерпеливо перебила, – говорите по существу. Вы хотите восстановиться в родительских правах?
– Да.
– А что с вашими старшими детьми? Вы уже подали иск их опекунам?
Было видно, что Катя оказалась не готова к такому повороту событий.
– Пока не нашла их, да. – Женщина нервно сглотнула. – Но собираюсь.
– В чем причина вашего желания вернуть детей?
– Как же, – она затравленно взглянула на судью, – это ж мои, родные! Вы не думайте. Я люблю. Только денег не было, не могла прокормить.
– А теперь что-то изменилось?
– Теперь устроилась на работу. Постоянную, – Екатерина Викторовна улыбнулась, и Маша заметила, какие плохие