Эта горькая сладкая месть стр. 252
Ваня не слышал, о чем шла речь. Зато увидел, как незнакомка вытащила из сумки пачку долларов, сантиметров эдак десять толщиной, и стала совать Кате.
– Столько деньжищ, – сокрушался пьяница, – небось все по сто баксов!
Но Катюша в отличие от Ивана не пришла в восторг. Оттолкнула соблазнительную пачку, сказала какие-то грубые слова и ушла. Богатая тетка запихнула баксы в кожаную торбочку, посидела пару минут и тоже отправилась восвояси.
– Как выглядела незнакомка, помните?
Иван напрягся.
– Черное пальто, беретка и сумка.
Какие славные, индивидуальные приметы! Просто уникальная дама! Да в черном пальто с береткой пол-Москвы ходит.
– Лет сколько?
Алкоголик мучительно задумался.
– Черт ее знает, тридцать два – сорок, пятьдесят, шестьдесят… Я не умею возраст отличать, и потом, голова сильно болела.
Все ясно, сидел пьяный, поэтому ничего и не разобрал, а деньги запомнил.
– О, – вскрикнул Ванька, – на торбочке у тетки золотая буква О болталась на цепочке!
Да, облегчил задачу! Как только следователи со свидетелями работают, не представляю.
Стрелка часов тихо подбиралась к четырем, следовало нестись домой, пока домашние не заметили исчезновения умирающей.
Остановив такси метров за двести до ворот, я, прижавшись к забору, словно вор, стала пробираться к дому. И поняла, что опоздала. Во дворе стояла милицейская "Волга" с мигалкой, а в открытом гараже виднелись машины: "Мерседес" Аркадия и "Фольксваген" Зайки.
Так, нечего и думать о том, чтобы войти через парадный вход. Скорее всего отсутствие любимой мамули замечено. Хотя, может, еще не все потеряно!
Я обогнула дом с задней стороны. Чудесно, окно спальни распахнуто, а у сарая стоит длиннющая садовая лестница. Приставив ее к окну, я с замиранием сердца принялась карабкаться вверх по шатким ступенькам.
Ужасно, просто панически боюсь высоты, да еще мокрые, потные руки скользят по перекладинам. Но ведь не признаваться же домашним, что я прекрасно себя чувствую!
Красная от натуги, потная и несчастная, ввалилась в спальню и услышала за дверью негодующий голос:
– Можете убедиться сами! Не прошло и двух недель, как выбралась из клинической смерти, а уже усвистела куда-то!
Тратить время на раздумья нельзя. Одним прыжком преодолев расстояние от подоконника до кровати, я рухнула под одеяло, не успев снять ни джинсы, ни теннисные туфли. Тут же дверь распахнулась, и в комнату ворвались разъяренные домашние: Кеша, Зайка и Маня. Сзади маячил полковник.
– Вот… – трагическим тоном завел сыночек и уставился на кровать.
Я приоткрыла глаза и дребезжащим голосом спросила:
– У нас пожар?
Кешка остался стоять с открытым ртом. Зайка в негодовании повернулась к супругу:
– Как ты мог не заметить Дашу в кровати? Аркадий принялся оправдываться:
– Когда заходил, ее не было, честное слово! Ольга посмотрела на меня.
– Признавайся, уходила?
Я с трудом повернула голову и прошептала:
– Заинька, ноги дрожат, только до туалета и то с трудом добредаю. Дайте отдохнуть умирающему человеку.
– Ничего не понимаю, – бормотал обескураженный Кешка, – приехал с работы, заглянул – се нет. Потом поехал в "Макдоналдс" за уродскими котлетами, поднялся в спальню – снова нет. А теперь оказывается: лежала, не вставая.
– Если в стенах видишь руки, не волнуйся – это глюки, –