Европа перед катастрофой. 1890-1914 стр. 183
тупик, либо приводили в бешенство. Когда он излагал суть своей новой программы, в его глазах возникал грозный блеск и значимость каждой фразы подчеркивалась ударом кулака в ладонь. В письмах он подчеркивал слова двумя, тремя и даже четырьмя линиями и заканчивал требованием исполнить не просто «спешно!», а «чрезвычайно спешно!» или «сжечь!» Адмирал любил повторять максиму Наполеона J’ordonne ou je me tais («Я отдаю команды или молчу»), однако ему не удавалось твердо придерживаться второй части правила.
В данный момент на случай войны с французами из-за Фашоды он задумал совершить морской рейд на остров Дьявола, похитить Дрейфуса и высадить его на берег Франции, чтобы привести в смятение армию и посеять раздоры. Одному из эсминцев адмирал присвоил девиз: Ut Veniant Omnes («Пусть они приходят»). В битве он руководствовался простыми принципами: «Не давать пощады, не брать пленных, пускать ко дну все и всех, не терять время на милосердие» и Frappez vite et frappez fort, l’Audace, l’audace, toujours l’audace , однако они скорее имели моральное, а не тактическое назначение. Когда лорд Солсбери определил его военно-морским делегатом в Гааге, он заметил: у него нет сомнений в том, что Джеки Фишер будет сражаться и на мирной конференции. «Я так и поступал, – написал потом Фишер. – Но не ради мира».
Гаага была избрана очень удачно для международного форума 54 . Очарование «Хёйстен-Боса» («Дома в лесу»), летней резиденции династии Оранских, где предстояло проводить конференцию, приятная получасовая поездка от морского берега в Швенингене, где поселились многие делегаты, гостеприимство нидерландского правительства, доброжелательность местных жителей, великолепная летняя погода и цветущие поля – все это могло привести в благодушное настроение самого мрачного и циничного человека. По обочинам дорог мирно паслись тучные черно-белые коровы, в каналах отражалось безоблачное голубое небо, грациозно размахивали крыльями мельницы, над лугами плыли паруса судов, скрытых за высокой травой. Недавно еще тихий город, «изумительный пережиток старины», состоявший из кирпичных домов и булыжных мостовых, стал вдруг по-праздничному шумным. Отели украсились флагами наций – участниц форума, стекла окон засияли словно отполированные, входные ступени домов выскоблены, стены общественных зданий начищены до блеска. Гаага, обрадовавшись гостям, пробудилась от дремотного состояния XVII века подобно сказочной Спящей красавице.
«Хёйстен-Бос», в прошлом королевский дворец с краснокирпичными стенами и окнами в белых рамах, располагался в парке на окраине города. Из его многочисленных окон открывался завораживающий вид на зеленые газоны, кусты роз, фонтаны и мраморные нимфы. В лесу, благодаря которому дворец и получил свое название, делегаты могли прогуливаться в перерывах между сессиями по тенистым буковым аллеям, слушая пение птиц и разглядывая их в листве.
Пленарные заседания проводились в центральном зале, занимавшем три этажа и декорированном золотистыми камчатыми полотнами и фресками, изображавшими триумфы статхаудеров на троне и в седле. С потолка купидоны, обнаженные Венеры и плотоядная смерть в виде скелета с косой посматривали на недавно расставленные столики, покрытые зеленым сукном, для 108 делегатов из 26 стран. В аудитории преобладали черные сюртуки, перемежавшиеся военными мундирами, но можно было увидеть и красные турецкие фески, и даже синий шелковый халат китайского делегата. Реальная работа конференции протекала в подкомитетах, которые собирались в небольших салонах, изобиловавших дельфтским и мейсенским фаянсом, китайскими обоями и бледными персидскими коврами. Каждый день голландцы