Европа перед катастрофой. 1890-1914 стр. 316
массовом убийстве» 51 сообщили на профсоюзном конгрессе в Ливерпуле, сразу же было принято решение собрать 1000 фунтов стерлингов для семей жертв расстрела. Когда протест российских рабочих в октябре перерос во всеобщую забастовку, заставившую перепуганный режим дать стране конституцию, это событие было воспринято как триумф рабочего класса. Трудящиеся по всей Европе устраивали массовые митинги с речами, лозунгами и красными флагами. «Да здравствует русская революция! Да здравствует социализм!» – с энтузиазмом кричали итальянские крестьяне за полторы тысячи миль от Санкт-Петербурга 52 . Но искры от русской революции не разожгли всемирный революционный пожар. Давно ожидавшееся спонтанное восстание произошло, но западный рабочий класс не был готов к тому, чтобы свергнуть капитализм. Только австрийские социалисты воспользовались ситуацией для успешного завершения своей кампании за утверждение всеобщего избирательного права 53 .
Опираясь на устрашающий эффект, произведенный событиями в России, всеобщую забастовку 28 ноября объявил Виктор Адлер в Вене. Он готовился к ней около месяца. Один член партии на фабрике, где не было социалистов, не смог привести людей на демонстрацию: никто не хотел говорить ни о революции, ни о забастовке, ни вообще о политике. Манифестация, однако, прошла успешно. Марияхильферштрассе почернела от многотысячных толп людей, набившихся так плотно, что они целый час шли полмили до Рингштрассе, где к ним присоединились еще более многочисленные колонны из других районов города. Тяжелая поступь людской массы, сжатые кулаки, красные флаги – все это было так похоже на видение госпожи Энбо в романе «Жерминаль». Австрийский режим, напуганный демонстрациями, уступил и ввел в 1907 году всеобщее избирательное право для взрослого мужского населения. Фактически эту победу австрийских рабочих и можно назвать единственным позитивным результатом восстания в России.
Германские социал-демократы тоже организовывали демонстрации с требованиями реформы избирательной системы в Пруссии, которая основывалась на налоговых реестрах. Огромная масса налогоплательщиков, вносившая такую же сумму налогов, как и меньшая по численности, но более состоятельная другая треть соотечественников, и как совсем небольшая часть очень богатых пруссаков, избирала лишь треть представителей в органы местного самоуправления. У социалистов всегда была своя треть членов муниципальных советов, но, располагая широкой поддержкой, они не имели реальной власти. Жорес не зря подтрунивал над ними: они вряд ли смогли бы победить и на баррикадах. Их демонстрации наталкивались на непробиваемую броню прусской системы государственного управления.
Мало того, одним из прямых последствий революции в России можно считать и потерю германскими социалистами многих избирателей. В Германии средний класс, который представляла Прогрессивная партия, прежде обычно поддерживал социал-демократов, а не реакционные партии, но в 1907 году голосовал за кандидата консерваторов. Безусловно, сказалось влияние пропаганды военно-морской и пангерманской лиг, которые хотели использовать выборы для демонстрации всеобъемлющей поддержки национализму и империализму. На «готтентотских выборах», как их назвали, исходя из характера войны в африканских колониях Германии, социалисты впервые с 1890 года не приобрели, а потеряли депутатские места.
Льва Троцкого, переживавшего из-за репрессий, обрушившихся на русскую революцию, угнетало отсутствие интереса со стороны европейских социалистов. Каутский, встретившись в 1907 году с низкорослым, хрупкого телосложения господином с ясными, голубыми глазами, белоснежной шевелюрой и такой же бородой, из-за которой он выглядел дедушкой, хотя ему было только пятьдесят три года, заявил, что не желает переносить «революционные методы на германскую землю». В теории