Библиотека

Европа перед катастрофой. 1890-1914 стр. 323

Размер шрифта
-
+
Тема
кабинета, он уверен, что данное обстоятельство не повлияет на боевитость партии. Речь Жореса, произнесенная на немецком языке, была встречена оглушительными аплодисментами. Хотя Жорес и был способен запомнить немецкий перевод своей речи после одного прочтения и мог цитировать длинные отрывки из Гёте наизусть, известно, что он не владел немецким языком в достаточной степени даже для того, чтобы заказать номер в отеле.

Делегаты, окруженные немецким гостеприимством, должны были все-таки помнить, что они живут и говорят под недремлющим оком полиции. Когда Гарри Квелч, английский делегат, позволил себе неуважительно высказаться в адрес Гаагской конференции  65 , канцлер фон Бюлов, сам непочтительно относившийся к этой конференции, заставил тем не менее правительство Вюртемберга выслать англичанина. Бебель даже не выразил протест. До завершения конгресса пустующее кресло Квелча было заполнено цветами.

Работа конгресса, как обычно, проходила в комитетах – по избирательному праву, правам женщин и меньшинств, иммиграции, колониализму и другим проблемам. Среди них ведущее место занимал комитет по антимилитаризму. Вопрос о том, что должен делать рабочий класс в случае нарастания милитаризма и угрозы войны, был поставлен французами, и он дебатировался на протяжении пяти дней. Открывая обсуждение, Эрве снова предложил в качестве первостепенной меры массовое неповиновение мобилизации, что, по сути, означало бунт. Поскольку бунт легко трансформируется в революцию, тезис Эрве поддержали германские радикалы во главе с Розой Люксембург и Карлом Либкнехтом, но официальные тяжеловесы партии из числа давних марксистов вроде Бебеля и Каутского и новые националисты формата Носке сделали резкий крен вправо. Излагая свои мысли, как сказал Вандервельде, «в пяти шагах от Вильгельмштрассе», немцы приглушали звучность голоса, но не только из-за благоразумия и предосторожности: причины были идеологические. Некоторые из них сознательно, другие – возможно, притворяясь, примкнули к тем, кто воспевал силу национального духа, приспосабливаясь к фактам реальной жизни в эру национальной экспансии, приносившей блага и рабочему классу. «Это неверно, что у рабочих нет отечества, – заявил Георг фон Фольмар, главный ревизионист. – Любовь к человечеству не мешает нам быть и хорошими немцами» 66 . Вся его группа, говорил Фольмар, не признает интернационализм, если он отвергает национальность.

Жорес предложил резолюцию, аналогичную той, которая была принята конгрессом во Франции, и делавшую упор на «агитации», включая всеобщую забастовку как крайнюю меру.

Провести всеобщую забастовку без заблаговременной подготовки, планирования и организации было бы равнозначно формированию армии без приказов и обустройства мест постоя, складов, организации транспорта, материально-технического обеспечения, поставок продовольствия, военного снаряжения и имущества. Даже если бы Второй интернационал принял решение провести всеобщую стачку, то у него не было бы полномочий отдать соответствующие приказы своим национальным компонентам и обязать их организовать забастовки на местах. Акция должна быть поистине международной, всеобщей и одновременной, иначе рабочие, устроившие забастовку наиболее эффективно и успешно, обеспечат поражение только собственной стране. Как указывал Гед, всеобщая стачка может быть эффективной лишь тогда, когда она проводится самым организованным и дисциплинированным рабочим классом. В таком случае успех гарантирует единственный результат: самые современные и развитые страны потерпят военное поражение от наиболее отсталых наций. Возникала чудовищная и неразрешимая дилемма. Жорес держал идею всеобщей стачки в своем арсенале в большей степени для того, чтобы использовать ее в целях революционного воспитания масс. Прогуливаясь с Бернштейном в одном из парков

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.