Европа перед катастрофой. 1890-1914 стр. 329
Социализм в то же время твердо верил в возможность «восстания» рабочего класса в случае войны. В этом проявлялась сентиментальность эпохи. Публику олицетворяли не доктора, писатели и социальные психологи, уже начинавшие воспринимать человека без иллюзий. Эти персонажи становились авангардистами и «пророками уныния» вроде Ведекинда. А широкая публика предпочитала видеть все в розовом свете, любоваться совершенными обнаженными фигурами Бугеро и невероятно красивыми девушками Гибсона – созданиями, которых в действительности не существовало. Аналогичным образом в своей сфере поступали и социалисты.
Романтизацией реальности особенно увлеклись в Германии, где на всеобщих выборах в 1912 году социал-демократы завоевали симпатии 35 процентов избирателей, а именно 4 250 000 человек, и получили 110 депутатских мест. Численность партии росла столь стремительно и она представлялась уже столь могущественной 82 , что, казалось, неумолимо приближался момент, когда социалистическое движение в Германии «охватит большинство народных масс и сбросит оковы феодально-капиталистического государства». Социал-демократов в стране уже стало так много, что их численность должна была пропорционально увеличиться и в вооруженных силах, а это означало, что может сложиться ситуация, когда армию нельзя будет использовать против рабочих.
Несоответствие между численностью и реальным влиянием партии в стране, на которое обратил внимание Жорес на конгрессе в Амстердаме, становилось еще более разительным по мере ее разрастания. То, как использовали германские парламентские социалисты свой триумф 1912 года, не впечатляет. Когда правительство в том же году увеличило вооруженные силы на три армейских корпуса, они протестовали против закона, утверждавшего это решение, но не выступили против налогообложения, обеспечивавшего финансирование. Когда социалиста Филиппа Шейдемана избирали первым вице-президентом рейхстага и он сказал, что не будет участвовать в официальной церемонии посещения кайзера, его заявление вызвало не меньший переполох, чем предыдущие дебаты вокруг проблемы бриджей 83 . В новом диспуте участвовали все партии, не только социалисты. С жаром обсуждались и такие вопросы: должен ли Шейдеман наносить визит, если отсутствует второй вице-президент, и давал ли Бебель согласие на то, чтобы социалисты тоже приветствовали монарха. Дело закончилось тем, что избрание Шейдемана аннулировали, дабы избежать ненужных проблем.
В германской социал-демократии процветал ревизионизм, в то время как в стране нарастал национализм. Социализм в Германии переключился с максималистских целей на минималистские программы, менее внушительные, но более реалистичные. Красная заря революции поблекла и отдалилась. Приверженцы привычно повторяли марксистские тезисы, но убеждения перекочевали к «нелегалам» – то есть к русским эмигрантам. На собрании леваков в Лейпциге австрийский гость-социалист назвал своих хозяев революционерами. «Мы – революционеры?» – отозвался Франц Меринг. «Ба! Вот они – революционеры», – сказал он, кивая на Троцкого, тоже гостя 84 .
Для