Библиотека

Эхо возмездия стр. 66

Размер шрифта
-
+
Тема

она сказала правду, а может быть, и нет. Странно, что Снегирева считают умным человеком…

– Вы это к чему?

– Будь он так умен, как о нем говорят, он бы на ней никогда не женился.

– О! Сергей Васильевич, давайте все-таки не будем смешивать личную жизнь и…

– Нет, сударыня, будем. Еще как будем, – ответил Ломов, который по части упрямства мог сравняться со своей собеседницей и даже превзойти ее. – Лично мне даже жаль, что горничная разбила всего лишь одну сахарницу, а не целый сервиз. Если бы ее лишили жалованья за несколько месяцев, она, может быть, вспомнила бы, что Снегирева взяла из чемодана студента именно то, чего там недостает.

– А что, там чего-то не хватает?

– Ну да. Помните, я говорил, что есть два настораживающих момента? Второй момент – вещи Колозина. Меня сегодня целый день рвут на части, и я никак не могу сесть и спокойно разобрать содержимое чемоданчика. Если бы меня на полчаса оставили в покое, я бы понял, что именно меня беспокоит.

– Вы можете оставить чемоданчик Колозина здесь, – быстро сказала Амалия. – Я посмотрю.

– Думаю, так и придется сделать, – усмехнулся Ломов, поднимаясь на ноги. – Я нарушаю все мыслимые и немыслимые должностные инструкции, но так как Порошин и Ленгле не дадут мне покоя, придется просить вас о помощи. В вещах студента не хватает какой-то мелкой вещи, пустяка, который совершенно точно должен там находиться. И я чувствую, что упускаю что-то, и бешусь, потому что никак не могу вычислить, о чем именно идет речь.

Во флигеле генеральского дома Федор Меркулов тяжелым шагом подошел к своему столу и какое-то время стоял возле него, глядя на лампу, столешницу, стопку любимых книг и чернильный прибор. Потом усталость взяла свое, и он опустился на сиденье стула.

Все разрешилось без его участия, Селиванов исчез, как будто его никогда и не было. «Позвольте, а конверт? – бухнул чей-то голос в его мозгу. – Он же обещал оставить конверт на случай своего исчезновения…»

– Соврал, – пробормотал Федор, обращаясь не то к часам, не то к семейной фотографии на стене. Мама сидит с горделивым видом, три сына стоят вокруг нее, все трое – в военной форме. Теперь остался только он один. Как, как ему могло в голову прийти, что он имеет право свести счеты с жизнью и бросить мать – одну, совсем одну?

Неловко повернувшись, он залез рукой в карман и достал револьвер. Сейчас тот, похоже, смирился и выглядел как бесполезный кусок металла… Почти как детская игрушка.

Федор откинул барабан, чтобы разрядить оружие, и замер. Он совершенно точно помнил, что зарядил револьвер утром, до того, как выйти из флигеля. Но сейчас в барабане не было ни единого патрона.

Меркулова бросило в жар. Он выдвинул ящик стола, машинально убрал в него оружие, задвинул ящик, издавший легкий скрип, и вышел в соседнюю комнату.

Анна Тимофеевна сидела в широком кресле, читая журнал. Она бегло улыбнулась сыну и перелистнула страницу.

Чувствуя в горле ком, Федор подошел к ней и неловко опустился на колени возле ее кресла. Слегка изменившись в лице, Анна Тимофеевна отложила журнал и вопросительно посмотрела на сына. На широкой руке генеральши, лежавшей на подлокотнике, были видны морщинки и немногочисленные коричневые пятнышки, но это была самая дорогая рука на свете, и он припал к ней губами, а потом прижался лбом.

– Мама, прости меня, – только и мог проговорить Федор. Его душили рыдания. – Я больше никогда… никогда…

– Ничего, – шепнула

мать и свободной рукой погладила его по темно-русым волосам. – Все будет хорошо, Феденька, даю тебе слово… Все будет хорошо!

Глава 24

Опасная бритва

Доктор Волин привык не замечать усталости, но в последние дни на него навалилось слишком много: влюбленность Ольги Ивановны, поставившая его в затруднительное положение, вечер у Снегирева, не оправдавший его ожиданий, занесенное снегом тело Колозина у кустов боярышника и все, что было связано с убийством Селиванова – снег, почерневший от крови, и труп, у которого практически не осталось головы.

При жизни Куприян Степанович был не последним человеком в уезде и не позволял обращаться с собой кое-как, но после смерти он почти сразу же и определенно превратился в обузу, причем для всех, кто имел с ним дело. Порошина стошнило, как только он увидел месиво, оставшееся от головы Селиванова, товарищ прокурора храбрился, но ему тоже было не по себе, следователь

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.