Фантастика-1965. Выпуск 3 стр. 90
песню и официальным тоном чиновника спросила:
– Ты простился с теми, с кем связан кровью?
Велт не мог говорить, у него дрожали губы. Он стоял посреди комнаты и видел, как в этом зеркальном склепе мечутся обреченные, как, обезумев от ужаса, они бьют кулаками в стальную дверь, забыв, что она не может открыться, пока они живы. А взбесившаяся машина распевает уличные песенки вперемешку со священными псалмами. Исповедь, превращенная в пытку.
– Но как я мог узнать, что она испортилась? - словно оправдываясь перед глядящими на него отражениями, сказал он вслух. - Как я мог узнать?
Отражения молчали. Велт пошарил в кармане, вытащил наркотик и бросил в рот. Наркотик подействовал сразу; легкая пелена затуманила сознание, спало нервное напряжение, расслабились мышцы.
– Как я мог узнать? - повторил он, опускаясь в кресло.
– Ты простился с родными?
– У меня нет родных, - устало отозвался Велт, - я последний из рода Гуллит.
– С друзьями?
– Сим-Кри оскудела честными лингами.
– Друг, подруга, друзья, - сказала машина, - подружиться, дружить, дружба… Кому я должна послать извещение?
– Верховному Держателю. Он будет доволен.
Да, Верховный будет доволен. Он не умеет прощать оскорблений. А письмо, которое послал ему Велт, было требовательно и потому оскорбительно для деспота. Воображение, подстегнутое наркотиком, услужливо развернуло картину: толстый коротышка Лак-Иффар-ши Яст вертит в руках Квадратик черного картона с выбитым на нем знаком Дома смерти и его, Велта, именем. Потом поворачивается к сопровождающим его чиновникам и с деланной скорбью говорит: “Какая потеря, наш лучший механик Велт покончил с собой”. - “Этого следовало ожидать, - откликнется кто-нибудь из чиновников, скорей всего, это скажет долговязый Кут-Му, - последнее время он вел себя несколько странно”. И все улыбнутся.
Едва заметно, чтобы не нарушать приличий.
– Что сделал ты в жизни хорошего?
Машина-исповедник успокоилась, будто тоже пожевала красных зерен кана. Голос ее снова звучал мягко и проникновенно, хотя в нем все еще проскальзывали нотки скрытого
беспокойства.
Велт пожал плечами, забыв, что машина не поймет этот жест. Сделал ли он что-то хорошее? Наверное, сделал. Трудно прожить четыре долгих периода, не сделав ничего стоящего.
Что же все-таки? Велт закрыл глаза - так легче вспоминать.
Ну, например, он сконструировал “жесткую тригу” - целую систему машин, позволившую добраться до богатств Второго материала. Это хорошо; иначе разве поставили бы его изваяние на берегу Белого озера рядом с изваяниями великих мыслителей и механиков Сим-Кри? Он открыл Закон волны. Его труд оценили - он стал триста семьдесят шестым почетным лингом Планеты. Он поставил колоссальный эксперимент с летающими дарнами и победил в споре с догматиками, заведшими в тупик науку о Вещах. Но главное не это. Он просто ходит вокруг, пытаясь обмануть себя. Главное…
– Я создал тебя!
– Меня?
– Да. Тебя и весь Дом смерти.
Молчание длилось целую вечность. Машина обдумывала услышанное.
– Ты говоришь правду?
– На исповеди не лгут.
– Лгут, - сказала машина убежденно.
– Но я говорю правду. Я, механик Велт из рода Гуллит, построил этот Дом.
– Хорошо, - примирительно сказала машина, - если это так, ты должен знать, что тебя ждет.
– Знаю.
– Расскажи.
Велт вяло усмехнулся: “Проверяет. Как учитель завравшегося школьника”.
– Когда кончится исповедь, ты откроешь дверь на Лестницу. Сорок две ступени. Одна из