Фантастика-1988,1989 стр. 521
под ящик колено, перехватил руки поудобнее и перевел дух. Точно! Это — блок памяти машины, такую он видел у отца в институте. Внутри полным-полно электроники, которой нет цены: логические микросхемы, за которые можно выменять все, что угодно, сверхбыстрые транзисторы…
— Конденсаторы, диоды, ферритовые кольца, — зашептал автофон.
Слава спиной толкнул дверь, ящик выволокли на улицу и взвалили на тележку, прихваченную из школы.
— Ну, все! Мы — впереди! — Кто-то хлопнул Славу по плечу. — Что нам полагается за первое место? Кто помнит?
Кто говорил — Слава не обратил внимание. Не до того было. Он пытался сообразить, что делать дальше. Отдавать в металлолом? Глупо… Там, конечно, разберутся и все, что можно пустить в дело, используют. Но что за радость, если кто-то где-то выдерет из ящика детали? К нему-то они не вернутся!
Выдрать самому? Вечерком, скажем, когда на школьном дворе никого не будет?.. Нельзя. Лучше выволочь за территорию. Да, так и надо. Только за вечер не управиться, тем более в темноте. На пустыре ведь нет фонарей. А затягивать это дело нельзя. Завтра утром весь металлолом увезут… Без ящика, без шестидесяти двух кило.
Славе Короткову стало стыдно.
С тех пор, как в кармане лежал автофон, Слава не смотрел на часы. Прибор сообщал время с точностью до секунд. Слава мысленно спросил его, который час, но ответа не услышал.
Потом, уже вытащив на пустыре детали из ящика, он написал в отчете, как ему казалось, чистую правду: автофон перестал работать ни с того ни с сего. И указал приблизительно время, когда это случилось.
* * *— Три из восемнадцати. Неплохо, — сказал директор и посмотрел на Короткова-старшего через стол. — Тем более что два отказа не в счет. Приборы тонкие, хрупкие…
Короткое перестал крутить в руках автофон, с секунду смотрел на него, потом размахнулся и с силой, как костяшку домино, ударил о стол. Затем толкнул автофон через стол директору.
Тот поднес автофон к виску и услышал знакомый шепот:
— Автофоны были испытаны на устойчивость к ударам и вибрациям. Выдерживают ускорения до четырехсот «же».
Получалось… Директор разжал кулак и посмотрел на керамическую медальку. Получалась ерунда. Пусть сверхсложные волновые эффекты, сверхтонкие поля, но не могут же они, самые сверхсложные и сверхтонкие, судить о том, что хорошо, что плохо, что почетно, а что стыдно!
Стыдно… Директор повторил это слово про себя и все понял. Автофоны ничего и не решали. Они могли просто усиливать стыд своих хозяев, как чувствовали и усиливали многое другое, и это чувство, возведенное невесть в какую степень, могло
их же разрушать. И в самом деле, мог ведь возникать какой-то резонанс. От него мосты и то рушатся.
Складно, очень складно, если ни при чем удары и сотрясения. Но бывает ведь и так, что дед бил-бил, баба била-била, а мышка пробежала…
— А что с третьим? — спросил директор. — Разобрались с отказом?
— То же, что с первыми двумя, — ответил Короткое, и по его глазам было видно: он тоже докопался до причины. — Мой Слава солгал в отчете, — сказал он, подтверждая догадку директора. — Он мне признался, что вечером того же дня выволок блок памяти на пустырь, чтобы вынуть детали.
Вот так, подумал директор. Трое из восемнадцати не выдержали. Шестнадцать