Фаталист стр. 46
остановился неподалеку от Печорина и Вахлюева. Полицеймейстер сразу заметил его, и лицо его мгновенно изменилось, приобретя какое-то напряженное, почти каменное выражение. Франт слегка наклонил голову, приветствуя его. Свою трость он держал за середину и слегка поигрывал ею, будто нетерпеливый зритель, ждущий премьеры.
– Я на секунду, – бросил Печорину Вахлюев и быстрым шагом направился к Раевичу.
Это было уж и вовсе удивительно. Банкомет и полицеймейстер отошли подальше и остановились, беседуя. Григорию Александровичу хотелось бы знать, о чем. Вездесущность Раевича поражала. И когда он успел свести такую тесную дружбу с местным полицеймейстером?
Вспомнился сон. Может, банкомет делает Вахлюеву предложение вроде того, что слышал от него ночью Печорин? Как он тогда выразился… Добавить небывалой остроты?
Дмитрий Георгиевич тем временем отрицательно покачал головой, затем взглянул на хату, где заперся казак, и снова покачал. Он от чего-то отказывался. Раевич принялся убеждать. Они стояли теперь к Печорину вполоборота, и можно было догадаться, что полицеймейстер колеблется, но все же не хочет делать того, что требует от него московский франт. Наконец Вахлюев в последний раз качнул головой и поспешно отошел от Раевича, проводившего его недовольным взглядом. Когда он поравнялся с Григорием Александровичем, одна сторона лица его нервно подергивалась. Вся вальяжная уверенность куда-то испарилась.
– Неприятности? – поинтересовался Печорин.
– А? – рассеянно отозвался Вахлюев. Потом понял и бросил быстрый взгляд в сторону Раевича. – Нет… Разумеется, нет! – повторил полицеймейстер более твердо и обвел взглядом своих людей. – Так что, вы решились? – спросил он Печорина.
– Да.
– Ну, в таком случае приступайте, – холодно сказал Вахлюев. – Только потом не жалуйтесь.
Оставив эту реплику без ответа, Григорий Александрович велел одному полицейскому завести с убийцей разговор и, поставив у двери трех околоточных, готовых при первом знаке ее выбить и броситься к нему на помощь, обошел хату и приблизился к роковому окну.
Сердце у него сильно билось, но не только от страха, но и от мысли, что он, как давеча Вулич, собирается испытать судьбу.
– Ах ты, окаянный! – кричал тем временем полицейский. – Что ты, над нами смеешься, что ли? Или думаешь, мы с тобой не совладаем? – Он стал стучать в дверь изо всей силы, а Григорий Александрович, приложив глаз к щели, следил за движениями казака, не ожидавшего с этой стороны нападения.
В голову пришло, что именно о таком случае – когда жизнь ставится на карту – говорил во сне Раевич. Он просил не торопиться, а поговорить вначале с ним. Григорий Александрович усмехнулся, представив, что подходит сейчас к банкомету и начинает толковать ему о своем недавнем сне. Наверное, тот принял бы его за сумасшедшего. Может, проверить? Впрочем, глупости – не до этого!
Казак сидел, сосредоточив внимание на двери, и по сторонам не глядел. «Нечего тянуть, если уж решился», – сказал себе Печорин и, глубоко вздохнув, оторвал ставень.
Он бросился в окно головой вниз – будто в воду нырнул. Выстрел раздался у него над самым ухом, пуля сорвала эполет.
Дым, наполнивший комнату, помешал казаку найти шашку, лежавшую возле него. Григорий Александрович схватил его за руки.
Казак глухо зарычал и вырвался, но Печорин снова перехватил его запястья. Пальцы у него были сильные, и он секунд десять удерживал противника, несмотря на попытки того освободиться. Тогда казак резко