Федор Толстой Американец стр. 19
октября 1822 года; он писал ему: «Вся моя ссора с Толстым происходит от нескромности кн. Шаховского».
«Ужасное», написанное Толстым, — это следующая грубая и тяжеловесная эпиграмма:
Сатиры нравственной язвительное жало
С пасквильной клеветой не сходствует нимало.
В восторге подлых чувств ты, Чушкин, то забыл,
Презренным чту тебя, ничтожным сколько чтил.
Примером ты рази, а не стихом пороки,
И вспомни, милый друг, что у тебя есть щеки.
Эту эпиграмму Толстой послал в редакцию «Сына Отечества» для напечатания, но редакция благоразумно воздержалась от этого. Неизвестно, была ли она сообщена Пушкину, и если была сообщена, то когда именно; историки же литературы не знали ее
до последнего времени, и впервые она была напечатана более чем через сто лет — в 1923 году.
Пушкин не сомневался в том, что его ссора с Толстым должна кончиться дуэлью; он считал, что должен «очиститься», как он писал Вяземскому. Поэтому, живя в Михайловском, он упражнялся в стрельбе из пистолета; при этом он говорил Вульфу, веря в предсказание ворожеи: «Этот меня не убьет, а убьет белокурый, так колдунья напророчила».
В 1825 году, готовя первый сборник своих стихов, Пушкин исключил из послания к Чаадаеву стихи, относящиеся к Толстому, но вовсе не для того, чтобы сделать шаг к примирению с ним. «Вымарал я эти стихи, — писал он Вяземскому в апреле 1825 года, — единственно для тебя, а не потому, что они другим не по нутру». Брату, который вместе с Плетневым хлопотал об издании, он писал 12 июля 1824 года: «О послании к Чаадаеву скажу тебе, что пощечины повторять не нужно. Толстой явится у меня во всем блеске в 4-ой книге Онегина, если его пасквиль этого стоит, а посему попроси его эпиграмму от Вяземского (непременно)». Взял ли Лев Сергеевич эпиграмму Толстого у Вяземского и переслал ли ее Александру Сергеевичу, — неизвестно.
В 1826 году Пушкин получил возможность жить в столицах; теперь он. мог «очиститься», т. е. закончить свою ссору с Толстым дуэлью. П. Бартенев сообщает, что С. А. Соболевский, по приезде Пушкина в Москву, отправился к нему и застал его за ужином. Тут же, еще будучи в дорожном платье, Пушкин поручил ему на завтрашний день съездить к Ф. И. Толстому и вызвать его на дуэль; к счастью, Толстой в то время не был в Москве.
Затем дело уладилось. Приятели Пушкина, в особенности Соболевский, помирили их. Почему Толстой пошел на примирение? Не потому, конечно, что боялся быть убитым или раненным. Может быть потому, что он щадил жизнь Пушкина; а может быть потому, что дуэль с Пушкиным угрожала ему разрывом с людьми, дружбою которых он особенно дорожил, — с Вяземским и Жуковским.
Примирение оказалось прочным, и Толстой продолжал вращаться среди литературных друзей Пушкина. Так, например, Пушкин в первый раз читал «Полтаву» в Москве у С. Д. Киселева, причем присутствовали Федор Толстой и Вяземский. Следующая записка 1828 года, приглашающая Толстого на приятельскую пирушку, написана князем Вяземским и подписана С. Д. Киселевым, Д. Н. Бологовским и Пушкиным:
«Сейчас узнаем, что ты здесь, сделай милость, приезжай. Упитые вином, мы жаждем одного тебя. Бо-логовский, Пушкин, Киселев».
На этой же записке Толстой написал в ответ:
«О, пресвятая и живоначальная троица, явлюсь к вам, но в