Федор Толстой Американец стр. 21
прозванный «tete de mort», или «Адамова Голова», был в свое время так же, как и Американец Толстой, известен, как повеса, игрок и кутила, с той, впрочем, разницей, что Толстой был в сущности человек расчетливый, чего про Гагарина сказать нельзя. Про Гагарина рассказывали, что в 12-м году, служа адъютантом при Бенигсене, он держал пари с офицерами, что доставит Наполеону два фунта чаю, и доставил; только благодаря благосклонности Наполеона он благополучно возвратился в русский лагерь. Граф М. Д. Бутурлин в своих записках пишет, что «его недостатки заключались в человеческой слабости быть везде на первом плане, в эксцентрических выходках или замашках казаться молодым, вопреки своих лет». В 20-х годах он командовал Клястицким гусарским полком. О нем рассказывали следующий анекдот: приехав однажды на станцию и заказав рябчика, он вышел на двор, вслед за ним вошел в станционную комнату известный московский сорванец, который посягнул на жаркое, хотя ему говорили, что оно заказано другим проезжающим. Возвратясь в комнату и застигнув этого господина с поличным, князь преспокойно пожелал ему хорошего аппетита, но, выставив дуло пистолета, заставил проглотить без отдыха еще 11 рябчиков, за которые заплатил. Года через два по взятии Варшавы он был уволен без прошения за то будто бы, что его видели на варшавских гуляньях в обществе женщин низшего разбора. Вскоре он вновь был принят на службу и назначен бригадным генералом. Как начальника его любили, так как он с офицерами обходился запанибрата. Однажды офицеры поздно вечером метали банк в палатке на ковре. Вдруг поднимается пола палатки и из-под нее вылезает к общему изумлению рука с картой, при словах: «Господа, аттанде, пятерка пик идет ва-банк», и вслед за ней выглянула оскалившаяся, черепообразная, полулысая голова князя. Он остался холостяком до конца и был, кажется, без всякого состояния, жил постоянно в Москве одним жалованьем, обедал почти всегда во французских ресторанах…
В 1827 году, как видно из писем Федора Толстого, у Федора Федоровича Гагарина еще оставались какие-то остатки состояния — доля нераздельного имения, принадлежавшего ему, его брату и «сестре; но, по-видимому, своим беспорядочным поведением он расстроил как свой денежные дела, так и дела брата и сестры. Толстой по дружбе с семьей Гагариных заложил за него свое именье, а княгиня В. Ф. Вяземская поручилась за брата. В письме от 18 февраля (1828 г.) Толстой пишет: «Я сам на точке лишиться последнего верного куска, заложенного за князя Федора, или разорить твою сестру Веру, как поручительницу по нем, хоть только и слове. сную; столь верю я ее честному слову».
Вследствие этой сделки имущественно заинтересованный в делах Гагариных и по дружбе с — ними, Толстой взял на себя поручение наблюдать за делами Василия Федоровича. Вообще он был «добрым приятелем своих друзей», по выражению Жуковского, и приятели охотно давали ему поручения, которые он исполнял толково и добросовестно. Так, Пушкин поручил ему свое сватовство, а Вяземский писал А. И. Тургеневу за границу (18 янв. 1832 г.): «Когда ты будешь иметь некоторого рода официальность за границей, нет неудобства пересылать тебе деньги. Дай доверенность Американцу, если Оболенский не возьмется. Он не Жихарев, и таким образом ты хватишь дубиной через лоб предрассудку». Поэтому неудивительно, что В. Ф. Гагарин поручил Федору Толстому