Федор Толстой Американец стр. 27
образом, к его осуждению, но русский бог велик! Граф Орлов написал князю Щербатову секретное отношение, в котором советовал ему дело затушить, чтобы не дать такого прямого торжества низшему сословию над высшим. Н. Ф. Павлова гр. Орлов советовал удалить с такого места. <…> Я очень хорошо знал неосторожного чиновника».
Рассказ Герцена о том, что Толстой был сослан в Сибирь и через Камчатку пробрался в Америку, неверен. Выше было изложено, как Толстой попал в Камчатку и затем в Сибирь. Неверно также, что он двадцать лет кряду до своей ссылки буйствовал, обыгрывал и т. п. До своего кругосветного плавания (а не ссылки) он не мог 20 лет кряду так себя вести, так как при отправлении в Плавание ему было всего только 21 год от роду.
Рассказ Герцена о том, как Толстой вырвал зуб некоему мещанину, подтверждается рассказом А. А. Стаховича; по версии Стаховича, этот мещанин был подрядчик, взявшийся строить не то больницу, не то богадельню в память умершей дочери Толстого Сарры и дурно ее выстроивший. Стахович рассказывает, что Толстой приказал вырвать этому подрядчику не один зуб, а все зубы, но, очевидно, это — гипербола, и рассказ Герцена, знавшего того чиновника, который возбудил дело, более достоверен.
Герцен в «Былом и думах» еще раз вспоминает о Федоре Толстом по поводу влияния, которое имел П. Чаадаев, живя в Москве частным человеком. «Зачем, — спрашивает Герцен, — в небольшом скромном кабинете Чаадаева на Старой Басманной толпились по понедельникам тузы Английского клуба, патриции Тверского бульвара? Зачем модные дамы заглядывали в келию угрюмого мыслителя, зачем генералы, не понимающие ничего штатского, считали себя обязанными явиться к старику? <…> Зачем я встречал у него дикого Американца Толстого?»
Л. Н. Толстой, двоюродный племянник Ф. И. Толстого, в детстве видел его, о чем в своих воспоминаниях написал несколько строк. Он знал много рассказов о нем от его дочери П. Ф. Перфильевой, от семьи брата Американца, Петра
Ивановича Толстого, женатого на Елизавете Александровне Ергольской (сестре воспитательницы Льва Николаевича Татьяны Александровны Ергольской), и от графини Александры Андреевны Толстой, с семьей которой был близок Американец и с которой позднее был дружен Л. Н. Эти рассказы Л. Толстой отчасти использовал в своих произведениях (о чем речь впереди) — некоторые я слышал от него самого, а в своих воспоминаниях он написал об Американце Толстом следующее:
«Помню, он подъехал на почтовых в коляске, вошел к отцу в кабинет и потребовал, чтобы ему принесли особенный сухой французский хлеб; он другого не ел. В это время у брата Сергея болели зубы. Он спросил, что у него, и, узнав, сказал, что может, прекратить боль магнетизмом. Он вошел в кабинет и запер за собою дверь. Через несколько минут он вышел оттуда с двумя батистовыми платками. Помню, на них была лиловая кайма узоров; он дал тетушке платки и сказал: «Этот, когда он наденет, пройдет боль, а этот, чтобы он спал». Помню его прекрасное лицо: бронзовое, бритое, с густыми белыми бакенбардами до углов рта и такие же белые курчавые волосы. Много бы хотелось рассказать про этого необыкновенного, преступного и привлекательного человека».
-----
Выше были приведены некоторые рассказы Марии Федоровны Каменской, дочери известного художника и вице-президента Академии Художеств Федора Петровича