Femme fatale выходит замуж стр. 118
а он был свободен, как и все прочие вечера в последнее время, поскольку закадычные друзья Сидоров с Айхенбаумом избегали ее общества (у остальных – семья, дети, и т. д.), – отправилась по адресу, указанному в записной книжке. Конечно, она, ученая, прежде бы позвонила, но номер телефона отсутствовал.
…Геннадий Сергеевич Ложкин жил в панельной девятиэтажке неподалеку от проспекта Мира. Когда-то, много лет назад, Жанна была у него – всего один раз. Геннадий Сергеевич изъявил желание увидеть родную дочь, и Жанна, тогда еще совсем девочка, уговорила бабушку съездить к нему.
Это было, но было так давно, что все подробности той встречи стерлись у Жанны из памяти, она помнила только огромного черного кота, который ходил по подоконнику на кухне взад-вперед и орал скучным сердитым голосом. Ни лица отца, ни обстановки в его квартире, ни того, о чем они говорили, Жанна не помнила. Остались в памяти лишь тоскующий по свободе кот и бабушкины слова, произнесенные несколько позже: «Ни богу свечка, ни черту кочерга!» Или, может быть, слова относились вовсе не к Геннадию Сергеевичу?..
…Дверь открыл пожилой сухопарый мужчина в аккуратном спортивном костюме, в очках, которые едва держались на кончике носа, с газетой в руке и с тем самым выражением лица, с каким обычно расталкивают локтями прохожих в час пик, – раздраженным и равнодушным одновременно.
– Ну? – сурово спросил он.
– Папа? – неуверенно произнесла Жанна.
Очки у мужчины соскользнули с носа – он едва успел подхватить их рукой. Помолчал, а потом сказал:
– Жанна?
– Папа… о, ты только извини, что я без предупреждения, но, понимаешь, я не нашла твоего телефона… – Жанна хотела обнять его, но испугалась, что чересчур форсирует события, спрятала руки за спину. Геннадий Сергеевич не выглядел растроганным. Но и растерянным тоже не был.
– Проходи… Эта прихожая – всего полтора метра.
– Да, маловато… – засмеялась Жанна.
– Вот кухня. Шесть метров всего,
между прочим. Комната – шестнадцать… Как видишь, жить совершенно негде. Я бедный.
– А где кот? – спросила Жанна. – Помнишь, у тебя кот был, такой черный…
– Сдох, – коротко ответил Геннадий Сергеевич. – От старости сдох.
– Жалко… – пробормотала Жанна, оглядывая жилище отца.
Мебель еще с советских времен, закоптелая люстра Чижевского на видном месте, а на столе, покрытом потертой клеенкой, – Библия. Все-таки – свечка, а не кочерга… Данное открытие не могло не радовать.
– Садись, – указал отец на стул.
– Я почему-то до последнего не верила, что увижу тебя, – сказала Жанна. – Думала, что ты или переехал, или… – Она запнулась.
– Нет, я еще жив, – сурово ответил ее родной отец и почесал мизинцем макушку. – Кстати, видел мать по телевизору.
– Она очень хорошо выглядит, правда?
– Бесовщина, – отрывисто произнес Геннадий Сергеевич. – Песни поет народные, и платье вроде народное, а на самом деле – одно смущение умов.
– Ты один? – еще раз огляделась Жанна.
– В смысле, не женат ли я? Нет.
О чем еще говорить, Жанна не знала. Когда шла сюда, представляла эту встречу совсем по-другому.
– Только я телевизор лишний раз стараюсь не смотреть, – сурово произнес Геннадий Сергеевич. – Нас зомбируют.
– Это точно… – вздохнула Жанна, вспомнив чудо-сковородку и домохозяйку