Femme fatale выходит замуж стр. 141
шлем, и толкнул изо всех сил…
Руки легли на руль. Когда-то очень давно, во времена своей юности, Марат катался на мотоцикле, знал, как управлять этой штукой. Он повернул ключ в зажигании, крутанул ручку газа и рванул вперед, в зыбкий оранжевый сумрак.
Он не чувствовал ни страха, ни сомнений, хотел только одного – догнать Жанну, вновь соединиться с ней. Она была половиной его души, недостающей частью его самого…
Он видел ее машину в конце дороги – там, где терялась вдали гирлянда фонарей. Она убегала, а он догонял. Он не видел ничего, кроме нее. Он вел мотоцикл достаточно ровно, сконцентрировавшись лишь на одной цели. Словно некие потусторонние силы хранили его, вели вперед… «Иди!» – говорили они ему, и он упрямо шел вперед.
Он почти догнал ее.
Она догадалась, что он ее преследует. Он это почувствовал, потому что был частью ее самой. Она пыталась оторваться – но, разумеется, у нее ничего не получилось.
Куда она направлялась? Была ли и у нее цель?
Да, была – она явно стремилась куда-то.
Теперь они неслись вдоль набережной… Потом она свернула, взлетела на Большой Устьинский мост – рядом высилась громада Котельнической высотки…
Марат надавил на газ еще сильнее, стремясь объехать ее, преградить путь, но переднее колесо коснулось разделительного камня.
Мотоцикл завертело, и руль вырвался из рук.
Марат не успел ничего предпринять – те же неведомые силы, которые недавно помогали ему, вдруг поволокли его в совершенно противоположном направлении. Мотоцикл подскочил, взлетел на тротуар, со всего размаха ударился о чугунные перила и сделал пируэт. Марат даже не понял, вверх он летит или вниз…
– Ты ненормальный, – убежденно произнес Руслан Айхенбаум. – Вот что хочешь со мной делай, но ты – ку-ку.
– Сам ты ку-ку, – меланхолично огрызнулся Яков Сидоров – он сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел в окно. – Лучше обрати внимание, какой рассвет…
Они пили на квартире у Сидорова весь вечер и всю ночь и достигли той точки, где время сцепляется с пространством и на Земле наступает невесомость.
– Ну на хрена, на хрена тебе этот Изра и ль, а? – сурово спросил Руслан с ударением на последнем слоге. – Чем тебе тут-то не живется?
– Не живется… – пробормотал Яков.
– Ты думаешь, там лучше будет?
– Нет, не думаю.
– Тогда чего едешь?
Сидоров пожал плечами. На столе между ними стояли пустые бутылки и открытые консервные банки, в основном «горбуша в собственном соку». Вчера Сидоров работал в «Минерве-плюс» последний день. До отъезда предстояло оформить еще кучу документов – возможно, не один месяц на это уйдет, но у Руслана Айхенбаума было чувство, что друг улетает в Землю Обетованную чуть ли не завтра.
– Скоро осень, – вздохнул Сидоров, продолжая глядеть в окно. – Вон дождь – льет и льет.
– Сидоров…
– А?
– Ну какой из тебя еврей, скажи на милость? Ты ж на еврея и не похож! И фамилия у тебя – Си-до-ров, – убежденно произнес Айхенбаум.
– Так я не поэтому уезжаю, – печально произнес Сидоров. – У меня там дядя.
– Ну и что – дядя! А у меня в Канаде – тетя.
– Я хочу уехать, – упрямо повторил