Феникс в пламени Дракона. Часть 3 (СИ) стр. 488
ощутив неодолимую, давящую вину. Наверное, так мог чувствовать себя воин древней эпохи, который вынужден был добить собственного раненого коня.
— Прости… — вслух пробормотал Амадин Ролан. Почему-то в этот момент он никак не мог заставить себя видеть разницу между обреченным самолетом и умирающим живым существом.
Он с усилием сдвинул назад увесистую крышку фонаря, отстегнул ремни и толкнул от себя рычаг управления, направив самолет в волны. Напрягся и оттолкнулся, внезапно оказавшись в свободном падении и едва избежав удара о хвостовой киль «Сейкера». Проводил взглядом стремительно мчащуюся вниз машину, по-прежнему чувствуя внутри мучительную боль, стыд, унижение, ненависть. Мешанина эмоций, направленных на северян. Амадин Ролан
никогда не питал к тем особой неприязни, но в этот момент искренне желал огненной смерти всем и каждому, кто был рожден на островах Агинарры. Увы, то была бессильная злоба. Амадин камнем падал вниз, и северянам не было дела до того, что думает о них сбитый ксаль-риумский пилот.
Он нащупал кольцо парашюта и с силой дернул. Мгновение страха, почти паники — вдруг не раскроется? — а затем рывок, и падение остановилось. Амадин Ролан поймал стропы и позволил себе перевести дух. По крайней мере, он жив — уже повод для радости, но почему-то радоваться не получалось.
Вися на привязи под белым шелковым куполом, Амадин Ролан медленно опускался вниз, в волны. Где-то там уже покоился его разбившийся самолет. Далеко впереди был остров Фар Дана, в стороне еще продолжался бой. Ролан слышал приглушенные звуки выстрелов и взрывов. Он поискал глазами «Красотку Тар», и внезапно увидел огромный столб дыма, поднимающийся высоко в небо. Один из кораблей горел. Сердце Амадина замерло. «Тамария»? Но, похоже, это была не «Тамария». Было слишком далеко, чтобы различить подробности, но Амадину показалось, что горит другой авианосец, «Теофарис».
Но это не принесло ему облегчения.
ГЛАВА 25Авианосец «Мэджин». 19 Осени. Вечер.— Капитан, вы должны немедленно уйти в лазарет, — не терпящим возражения тоном сказал медик.
Марко Брайбент пренебрежительно отмахнулся. Движение вызвало приступ боли в плече и в боку, стянутом тугой перевязкой. Одна из бомб разорвалась при ударе о палубу, и осколки достигли открытой площадки, где оставался капитан «Мэджина». Один человек был убит на месте, двоих, тяжело раненых, отнесли в корабельный госпиталь. Брайбент тоже получил свою порцию раскаленной шрапнели.
— Я лучше вас знаю, что должен делать, — огрызнулся он на санитара.
— Капитан, — проявил упорство тот, — простите, но вы не сможете сделать ничего, если изойдете кровью. Одной лишь перевязки недостаточно.
Проклятый зануда говорил правду, Марко Брайбент едва держался на ногах. Боль в раненом боку была умопомрачителной — в какие-то моменты затихала, затаившись, как хищник в засаде, чтобы при любом неосторожном движении вновь запустить в рану крючковатые, раскаленные добела когти. Капитан «Мэджина» был на грани нокаута. Как и его корабль.
Ублюдки-северяне долго не оставляли их в покое. Налет за налетом. Одномоторные палубники сменяли большие, двухмоторные «Сёкуйо» и «Тэнрио» в сопровождении тяжелых истребителей, многие из которых также несли бомбы и атаковали, как штурмовики. За пять часов непрерывных нападений «Мэджин» получил четыре попадания торпедами, десяток бомб и шесть или семь реактивных снарядов. Главная летная палуба была разворочена, передняя треть ее просто обвалилась внутрь ангара, и команда продолжала борьбу с пожарами. К