Феодал стр. 348
Лучше бы утопил в сортире свою благодарность, но не делал из феодала палача!
До ближайшего черного провала было рукой подать – сотни две шагов от границы оазиса. Прочитав приговор, Бао остался на границе, следил за казнью издали вместе с кучкой хуторян, похожих в своих шляпах на выводок опят. Оксаны среди них не было.
Поросший жестким черным волосом затылок осужденного китайца назойливо притягивал взгляд. Сюда, в затылок, через минуту с сочным звуком войдет пуля – малокалиберная, мягкая, но и такая легко пробьет человеческий череп. Но прежде надо поставить осужденного в шаге от черного провала, чтобы тело рухнуло в черное ничто. Это
можно. Трудно представить себе другое: как стрелять в безоружного, покорно идущего к бездонной своей могиле? У него и руки-то связаны за спиной…
Сделать дело спокойно, как необходимую работу, и постараться никогда не вспоминать о нем?
Видимо, да.
Черный провал открылся, как всегда, внезапно. Китаец остановился. Попятился. Деревянной рукой Фома взял его за шиворот и подтолкнул вперед.
– Иди, сука, – процедил он, взвинчивая себя. Черта лысого этой работой можно было заниматься спокойно!
Только на нерве. Как в бою, где убийство – не убийство, а издержки в борьбе за жизнь. Может, разрезать ему веревки, авось кинется на палача? Все равно ведь никуда не денется…
Нечем разрезать. А развязать не дадут.
Фома медленно поднял пистолет к затылку осужденного.
И обрадовался, поняв, что можно, оказывается, промазать и в упор. В особенности если совсем не хочешь попасть.
Выстрел грянул, это да. Но за мгновение до выстрела китаец пригнулся и с невнятным воплем ринулся в черный провал вниз головой. Мелькнул – и исчез, дрыгнув напоследок ногами, как лягушонок, угодивший в пасть ужа.
Фома поспешно отшагнул назад. Сердце ненормально колотилось, и тянуще ныло в груди. «Не Плоскость меня доконает, – подумал он совершенно спокойно, – люди доконают. Такие, как Бао и как этот…»
Он понимал осужденного. Пусть безупречными рассуждениями мудрецов двадцать раз доказано, что черные провалы не имеют выхода ни на Плоскость, ни тем более на Землю, ни в какой-либо иной пригодный для человека мир, что они не более чем вход в небытие, – но так то лишь рассуждения! Никто ведь не знает, что прячется там, в их глубине. Никто оттуда не возвращался.
Что ж, неопределенность, наверное, лучше пули в затылок…
– Пусть каждому воздастся по вере его, – пробормотал Фома, чувствуя себя так, будто неделю подряд ворочал тяжелые камни.
Глава 4На каждом привале Оксана прихорашивалась. Отросшие волосы она заплела в две смешные косички. Только тогда Фома обратил на них внимание:
– А ведь ты не рыжая. Ты русая.
– Ну и что? – был настороженный ответ.
– Врешь много. Говорила, что сроду, мол, не красилась.
– Когда это я так говорила?
– В тот день, когда мы с Борькой тебя нашли.
Оксана фыркнула. Глаза ее смеялись:
– Ну соврала, подумаешь! Бессовестная, да? Не женское это дело – совесть иметь.
– Маленькая ложь, Штирлиц, порождает большое недоверие, – проворчал Фома, пытаясь выглядеть рассерженным.
Он сосчитал царапины, сделанные ножом на ложе карабина. Тридцать ровно. Сегодня пошел тридцать первый день путешествия.
Бао не обманул. Он сам вместе с учеником проводил Фому и Оксану до восточной границы своих владений, причем ученик все время шел