Ферзь – одинокая фигура стр. 107
не знаете?.. Вам бы следовало знать! Такая трагедия!..
– Тихий ужас… – Марина спала с лица. – Даже вспомнить страшно.
– Как он только мог, а? Вот бывает же такое: живут двадцать лет вместе, душа в душу, а потом…
– Точно говорят: дьявол вселился! Иначе и не скажешь!
– Оль Яковна, вы о чем?..
Одна учительница оказалась не в курсе дела, как и я. Завуч скорбно пояснила:
– Он убил ее.
– Юрий убил свою мать?! – я чуть не подпрыгнул.
– Да вы что!.. – завуч дернулась, как от плевка в лицо. – С ума сошли! Не Юра, его отец! Убил жену прямо на кухне. Ни с того ни с сего взял и… Два года назад. Повсюду писали.
Мне пришлось переспросить, а завучу – повторить. Вышло совсем не пситехнично, а тупо и в лоб. Да вы что?! Да быть не может! Точно не врете?! Но тут уж было не до деликатности.
Испокон я был уверен, что Юрий Малахов – сирота, а родители умерли давным давно. Почему я так считал? Да и не только я – все участники следствия!.. Юрий сам сказал так, и в этом мы ему поверили. Он не предъявлял свидетельств о смерти, но и врать-то смысла не было. Будь родители живы или мертвы – это никак не влияло на решение суда.
И вот теперь всплывает… Мать убита отцом два года назад. Отец жив до сих пор – в месте лишения свободы.
Сынуля
– Как ты это делаешь?
Я вел машину, Мариша задумчиво грызла ноготь.
– Тут вопрос многолетней практики… Я начала еще в старших классах школы и пристрастилась. Когда ногти крашеные, знаешь, какой лак
вкусный!
Усмехнулся.
– Ты не использовала ни волевое давление, ни суггестию, но вся школа страстно желала тебе помочь. Как ты на них повлияла?
– Я и не влияла, вот в чем секрет. Просто попросила. Знаешь, какие чудеса творит вежливость…
– А если отключить режим дурочки?
– Все, отключила. Это вопрос безусловного доверия, или же – абсолютной конгруэнтности. Я просила так – теми словами, с той интонацией, мимикой – что у них не возникло настороженности. Они не усомнились, что именно я могу просить именно об этом. Прошла в щель их защитных систем, не задев колючей проволоки.
– Вот черт, а! Это же старые училки – насквозь закостенелые существа. Они вокруг себя нагородили бетонных стен, как в бункере! Если там есть щели, то в волосинку толщиной. Как ты сумела рассмотреть?..
Мариша пожала плечами:
– Провоцируешь меня на нескромность. Смотри, потом не жалуйся.
– И в мыслях не было тебя хвалить. Я из практических соображений… Мы хотим, чтобы человек, убивший жену, дал показания против сына. Как думаешь, много у него щелей в защите?
– А можно, я сыграю плохого полицейского? Можно? Ну, пожалуйста!..
Василий Малахов сидел по ту сторону железного стола. Лысый череп, морщинистый лоб, густые тяжелые брови, жесткие усы. Заключенный смотрел исподлобья, упершись обеими руками в столешницу. Полная фронтальная защита: сколько было у него бетонных блоков, все перетащил вперед и выставил между собой и нами в три слоя. Сквозь эту стену он не видел ничего – да ему и не нужно было.
Мариша минуту разглядывала Василия, постукивая авторучкой. Пером, колпачком, пером, колпачком… Легкие уколы перед артобстрелом. Видела ли Марина щели? Не знаю. Я не находил.
– Мы из ментуры, – ровно сказала Мари. – Хотим закрыть твоего сына.
Заключенный на миг сверкнул зрачками. Конечно, он молчал.
– Юрий – тоже убийца. Но половчее тебя.
Сделала паузу, вертя в пальцах ручку. Щелк – щелк.
– За полгода троих оформил.
И тут я увидел щель. Залп из крупного калибра не пробил бетон, но оставил тонкую трещину, в нее проблеснуло чувство: мрачный, недоверчивый интерес.
– Первой грохнул женщину, школьную училку.
Мари выложила на стол фото Петровской.
– Вторым – старика из редакции.
Новое фото: безрукий труп Ивана Березина.
– Потом – мента.
Еще фото.
– Сынуля превзошел отца. Это часто бывает.
Подвинула фотографии к заключенному. Он старался не смотреть… но не сдержался. При взгляде на Катерину что-то