Фильмы-сказки стр. 88
трубы, палили пушки, звонили все колокола — красавцы корабли снимались с якорей и, пользуясь попутным ветром, уходили в голубое солнечное море.
Настала очередь Степана Емельяныча: вот снял он шапку, белым мехом отороченную, и поклонился низко — сперва родной земле, потом родному городу, простился с дочерьми, взбежал на палубу, и не успел народ на пристани опомниться, как распустились паруса, вскипела пена, зазвенела песня: корабль, подхваченный могучей силой ветра, помчался к горизонту.
— Ветра попутного, моря безбурного! — крикнула Настенька вслед кораблю. А потом не удержалась и заплакала. Заплакала с ней вместе и Любава.
— Носы распухнут! — свысока промолвила Гордея. — Когда-то еще батюшка гостинцы привезет? И особливо зеркальце, — она взглянула на Любаву, прищурилась и прошипела: — чтоб краса твоя неописуемая не терялася!
— Ах, змея, подслушала-таки?! — разгневалась Любава, и слезы ее тотчас высохли. Вконец рассорившись друг с другом, красавицы ушли, и только Настенька по прежнему стояла на песке, у самого прибоя. Все дальше, дальше улетал отцовский парус и, наконец, исчез, растаял в светлой дымке…
Шалуньи волны набегали на песок, шептали, шелестели… «Не бойся, Настя, не тревожься, милая, мы никого не обижаем, мы тихие, мы голубые, ласковые!..» Над волнами летали чайки и смеялись: «Знаем мы вас, обманщицы-разбойницы, знаем мы вас, какие вы тихие! Не верь им, Настенька, не верь!»
Но Настенька и без того волнам не верила, речей их ласковых не слушала, недаром она была дочерью морского кормчего Степана Емельяныча.
Корабль все плыл да плыл, — не день, не два, а дней, пожалуй, двадцать, может быть, и пятьдесят, — сперва по морю синему, потом по морю голубому и, наконец, по светло-изумрудному, светлее, чем апрельская зеленая трава.
— Хрустальный город! — закричали с мачты.
И вот в зеленом море мигом объявился долгожданный город, засверкал, зазолотился, словно поднялся с морского дна. Город был построен из цветного мрамора, однако же ни стен, ни башен и в помине не было: охраняло его море и пять тысяч кораблей. И улиц тоже не было, потому что город тот стоял не на земле, а посреди залива, на гранитных плоских островах, соединенных меж собой высокими мостами.
Под этими мостами и поплыл корабль…
Проплыл по главной улице…
Дома, дворцы тянулись вровень с берегами, нарядные балконы висели над водой, из окон можно было ловить рыбу. Ходить по городу не полагалось, да и нельзя было: ступил с крылечка — да и бултыхнулся в воду!
Поэтому по улицам, по переулочкам скользили стаи востроносых лодочек… Остановился корабль у площади торговой, у единственного места, где хоть ноги можно поразмять, ну, поплясать, что ли, на радостях!
Покуда разгружались трюмы, подозвал Степан одну из быстрых лодок, прихватил с собой рыжебородого Кондрата и поехал навестить своих друзей- великих мастеров хрустальных и зеркальных дел. Искусство их давало городу мировую славу.
Скользила лодка по извилистым каналам, неслась по узким переулкам, мимо высоких каменных домов и причалила у неказистого крылечка.
Поднялись Степан с Кондратом по ступенькам и не успели постучать, как распахнулась дверь и выбежал навстречу к ним старинный друг Степана Емельяныча — веселый мастер Джованни. Маленький, худощавый, совсем седой, в кожаном прожженном фартуке, в больших очках, он готов был прыгать от восторга, и никто бы не поверил, что великому