Фильмы-сказки стр. 91
глубокой тьме над головой его сверкали зеленые, голубовато-синие лучи камней, и лишь рубины пылали огненными розами.
Опять открыли дверь, но и при свете дня венец был превосходен! Купец Гассан эль Кэбир назначил сверхъестественную цену. Кондрат в негодовании вскочил, ударив шапкой об пол, однако же Степан, отлично знавший все обычаи страны, уменьшил цену ровно в двадцать восемь раз. Торг продолжался несколько часов. Покупатели вставали, уходили, возвращались, снова уходили и наконец договорились и простились как добрые друзья, вполне довольные друг другом.
Базар шумел по прежнему…
— Еще недельку погостить, да и домой! — как бы невзначай сказал Кондрат. Но кормчий шел вперед и будто ничего не слышал. Перед его глазами во всей красе, во всем величии расстилался желанный, необъятный океан. Катились голубые волны, и слаще всякой музыки гремел прибой.
— А там, друг Настя, — тихо вымолвил Степан, остановившись у прибоя, — а там как будто ничего и нет! Конец всем картам нашим, — один лишь ветер будто бы да волны. А только я не верю!..
Кондрат с опаскою взглянул на кормчего, но промолчал.
Безлунная глухая ночь. Над мачтами горят незнакомые звезды. Угрюмо плещет океан. Злой ветер обещает непогоду, срывает с волн кипящую седую пену, гудит в снастях: «Эй, воротись, Степан! Эй, воротись, отчаянная голова!..» Но, подчиняясь воле кормчего, корабль плывет и день и ночь под всеми парусами, бесстрашно мчится по крутым раскатам черных волн — вперед, вперед!
Немало разных стран осталось за кормой. Как в сказке, промелькнули города, веселые базары, полные чудес, давным-давно не видно встречных парусов, и даже чайки быстрокрылые пропали.
Тревожно в океане, тревожно и на корабле.
Мерцая, кружат под водой голубоватые прозрачные шары, шевелят космами лохматыми. Медузы? Может, и медузы, но что-то больно велики!.. А вот затрепетала, пронеслась над палубой большая стая рыб летучих, нырнула и исчезла, но в воздухе остался светлый след. За бортом кто-то тяжко простонал. Взглянули корабельщики — и обмерли: гигантский кит проплыл борт о борт с кораблем, глазищами сверкнул, хвостом взмахнул и во-время исчез в пучине: не миновать беды, когда б столкнулись.
Скорей бы утро наступило!
Столпились корабельщики у мачты, беседуют между собой вполголоса, без страха, но с заметной укоризной:
— Ишь ведь куда заплыли! А главное — зачем? Давно бы уж пора домой, в родимую сторонку. Поговори ты с ним, Кондрат! Попробуй! Убеди!
А ветер свищет, нагоняет мглу, уж и звезд не стало видно. Тьма кромешная. И только на корме чуть теплится фонарик.
Вцепившись в рукоять руля, упрямо вскинув голову, стоит Степан. Уж он-то знает: все морские карты давно упрятаны в ларец; плывет корабль пустынной океанской целиной, где никогда до сей поры никто не плавал.
Неслышно подошел Кондрат и встал у борта.
— Не пора ли воротиться, Степан Емельяныч?
— Это зачем же?
— Глянь вокруг! Под волною огни загораются! Чудища всякие. Рыбы летать начинают!
— Пусть летают, если рыбам тут такое положение. Скажи спасибо — не киты!
— Смеешься, Емельяныч? А может, тут и миру конец?
— Известному — конец, а неизвестному — начало… Ветер добрый, попутный, попробуем подоле заглянуть! А ты, Кондрат, друг верный, уж не оробел ли?
— Нет, — нахмурился Кондрат и попытался убедить упрямца по- иному: — Приустала дружина твоя, друг Степан!
Все