Финт хвостом стр. 363
и крепкой веревкой – к крюку в стене, предназначенному для мясной туши. И не только ее, но и всех остальных.
– Смотрите, – раздался шепот. Это была Вебия, у которой кровоточили запястья и ноги, и висок тоже был разбит в кровь. – Аннасин пришла в себя. О Аннасин… спаси нас. Вызови демона, который нас освободит.
– Не могу, – сказана Аннасин. – Я не ведьма.
– Нет, ведьма, – воскликнула Вебия. – Я видела, как ты летаешь по небу.
– Ведьма-ведьма, – сказала Шекта, которую били кнутом, так что у нее на спине не осталось живого места. – Ты зажигаешь огонь только словом. Я подглядывала за тобой, я знаю.
– Кое-что я могу, – сказала Аннасин, – но далеко не все.
Старуха Марготта закашлялась и харкнула кровью. У нее были сломаны пальцы на правой руке. Она сказала:
– Я призывала властителей Ада, но они не пришли, предатели. Сорок лет я служила им верой и правдой. Дьявол ко мне приходил, ко мне в дом… мы с ним любились на кухне. Я все рассказала, чтобы остановить молот. Я была верной ему всю жизнь, но где он – тот демон, изливавший в меня свое семя?
Вдруг во мраке в углу что-то сдвинулось, раздался скрип отодвинутого стула, и в мутном свете возникла фигура охотника на ведьм. Его искаженное злобой лицо нависло над Аннасин – оно было желтым от света свечи, которую он держал в руке. Он выставил перед собой серебряный крест, и Аннасин поклонилась кресту, и охотник на ведьм резко отдернул руку.
– Ты насмехаешься над Господом, дрянь? – крикнул он.
Аннасин промолчала.
Охотник на ведьм плюнул на пламя свечи у себя в руке. Он сказал:
– Раз ты пришла в себя, ведьма, то говори. Где ты была? Куда летала на помеле или на черном коне, сотканном из самой тьмы? Кого ты отравила своими бесовскими зельями? Или ты отдавалась Дьяволу?
Аннасин сжала губы и процедила:
– Вам бы стоило пойти в церковь, святой отец, и помолиться о собственном здравии.
– Придержи язык, женщина. И не пытайся наложить на меня проклятие. Я под защитой Господа Всеблагого.
– Ты умрешь через семь месяцев, – сказала Аннасин. Да, ей бы стоило придержать язык. Она сама не понимала, что с ней такое. Но она знала, что
говорит чистую правду, ибо видела, как у него из-под кожи проступает череп – словно кость в густом супе.
Охотник на ведьм ударил Аннасин кулаком в живот, и она отлетела к стене, и упала на пустое тело Марисет, и Вебия закричала:
– Пусть она скажет, где эта вторая ведьма. Пусть она скажет, где Марисет.
Но Аннасин не могла говорить, да и охотник на ведьм, похоже, был не особенно озабочен тем, чтобы добиться признания.
– Завтра вас всех сожгут, всех пятерых. Вас сожгут на костре, и вы отправитесь прямо в ад, где вам самое место и где Дьявол уже дожидается вас с вилами и ножами.
Старик ушел в угол, уселся на стул и налил себе еще вина.
Избитые и искалеченные женщины еще поплакали и постенали, но вскоре затихли.
Аннасин подумала о том, как она будет гореть на костре, и у нее сжалось сердце. Она ничего не могла сделать – ни для других, ни для Марисет. Каждый должен спасаться сам, если может.
Сквозь трещины в двери и грязные окна сочились чистые запахи ночи, которые заглушали вонь крови, и бесполезной боли, и страха, и истерзанной плоти.
Когда Аннасин в образе серой кошки опять поднялась на холм, Марисет со Стрелой игрались у ручья – били лапами по воде и смотрели на рябь, плещущую отражением звезд.
Марисет подбежала к ней и спросила, и Аннасин ответила – все, как есть, неохотно, но и не утаивая ничего. Кошки всплакнули. Но не слезами, как люди. Они