Фитополис. Город жизни стр. 17
часто и сознательно прибегают к взаимной поддержке и что в экстремальных условиях, таких как в Сибири, единственный шанс выжить для любого организма – жить в полном и безусловном сотрудничестве с остальными особями своего вида, а часто и с другими видами. И уж конечно, не в соперничестве. Кропоткин также пишет, что, как он заметил во время своих путешествий, конкуренция между особями возникает только при стечении двух важнейших обстоятельств: благоприятной и стабильной среды и изобилия ресурсов. Когда одно из этих требований не выполнено, сотрудничество и даже взаимная поддержка становятся куда более эффективной и, следовательно, благоприятствующей эволюции моделью поведения и обеспечивают выживание.
Удивительное интуитивное поведение, которое, казалось бы, идет вразрез со здравым смыслом. Мы привыкли считать причиной конкуренции нехватку ресурсов, а не их изобилие. Сколько раз мы задумывались о людях и животных, которые вынуждены яростно биться за скудные доступные ресурсы ради выживания? Это этика гладиатора: в живых останется только один – сильнейший. Кропоткин же, благодаря своим тонким наблюдениям и множеству тщательно зафиксированных примеров, в своей книге впервые научно доказывает, что именно сотрудничество – основополагающий двигатель эволюции. Эта верная и не единожды подтвержденная мысль имеет особое значение для понимания того, как следует строить города в такое время, как наше, характеризующееся нестабильностью среды (например, вызванной глобальным потеплением) и оскудением ресурсов.
Таким образом, мы можем с уверенностью сказать, что идеи симбиоза и сотрудничества, которые Геддес высказывает в своих работах о городе, в полной мере подтверждаются современным научным знанием. Если так, то он не нарушает никаких заповедей эволюции. А вот что действительно противоречит дарвиновскому учению, так это его утверждение, будто городскую эволюцию следует рассматривать как постепенное развертывание некой программы развития, присущей самому городу. Дарвиновская эволюционная теория отрицает именно эту идею: нет никакой цели эволюции, как и пути ее достижения; в том числе нет и усложнения, о котором вам, вероятно, доводилось слышать. Их нет, потому что ход эволюции невозможно предсказать, изменения могут идти в любом направлении. Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что она будет продолжаться, непрерывно адаптируя и виды, и города к условиям меняющейся среды.
Выстраивая свою эволюционную теорию, Геддес не понимает или, возможно, не принимает того, что совокупность незначительных изменений, часто никак не связанных друг с другом, может привести к изменениям глобальным. Это одна из самых сильных идей Дарвина: мелкие случайные события способны привести к установлению нового порядка. Эволюция действует посредством не переворотов, а небольших постепенных сдвигов.
Это одна из самых ценных мыслей для городского планирования: судьба города не отдана всецело в руки некого архитектурного агентства или административного ведомства, она зависит от действий жителей и их ежедневного выбора, в более или менее далекой перспективе незаметно, но неизбежно изменяющих структуру города. Поэтому люди, работа которых – представлять себе будущее наших городов, должны учитывать несокрушимую силу эволюции. Как много мог бы почерпнуть архитектор из «Изменение животных и растений в домашнем состоянии» Чарльза Дарвина