Фронтовичка стр. 265
перебитой пушкой. Гусеницы волочились сзади машины. Это удивило Валю, и она долго следила, как извивается и колышется беззвучная грязная гусеница.
В землянку вошла Лариса и сразу же подняла крик:
— Кто вам разрешил пускать проходящих? Это кухня!
Валя с интересом посмотрела на Ларису, встретилась с ней взглядом, но в пятнистом ширококостном лице Ларисы ничто не изменилось. Она продолжала кричать. Тот рабочий, который подал Вале соль, вдруг тоже крикнул:
— Хватит! Разоралась, как на своих! Ты на него посмотри, а тогда ругайся.
Валя с интересом оглядела себя и поняла, что Лариса просто не узнала ее. Мокрые, залакированные глиной шинель, шаровары, сапоги, покрытые коркой руки и, вероятно, такое же лицо. Только автомат был чист и влажно поблескивал, отражая свет каганца.
— А чего в нем интересного! — кричала Лариса. — Много их тут шляется. Там, — она махнула рукой в сторону передовой, — наших окружили, а этот здесь околачивается!
Несколько мгновений Валя сидела не двигаясь, потом подняла глаза и взглянула на кухонных рабочих. Лица их изменились: в них были оторопь и решительность, озабоченность и недоверие.
— Врешь! Откуда знаешь?
— Знаю! — всхлипнула Лариса. — Мужики сидят, бабьим делом занимаются, а там… — Лариса всхлипнула сильнее и закричала: — Глаза бы на вас не смотрели. А ну, катись с кухни!
Валя понимала, что сейчас Лариса презирает всех мужиков, в том числе и ее, Валю. Когда-то и она испытывала подобное чувство, но теперь оно казалось ей смешным и немного наигранным. Вероятно, так же думали и кухонные рабочие. Они переглянулись. Старший пробормотал:
— Пожалуй, погонят выбивать.
— А что ж сделаешь…
Но никто не тронулся с места. Лариса выбежала из землянки, встала возле парующей кухни и вытерла слезы.
В лощинке с хрястом разорвались два снаряда. Два других угодили в скаты. Лариса присела и, дико озираясь, прикрыла руками живот. Валя приподнялась с мешка и хотела было броситься за Ларисой, чтобы вытащить ее из-под огня, но почти сейчас же между землянкой
и Ларисой расцвел багровый куст разрыва. Рядом пролетели осколки, и один из рабочих закричал тонким, пронзительным голосом. Он упал и забился, а крик все звенел и звенел. Дым рассеялся, и Валя увидела, что Лариса, все так же бережно укрывая большой живот, старается боком подползти под полевую кухню, из которой хлестали тугие струи кипящего пшенного супа. Рот у нее был открыт, и Валя поняла, что кричит уже не рабочий, а Лариса. Она сорвалась с места и бросилась к ней на помощь.
Артиллерийский налет продолжался. Снаряды колобродили по всему расположению бригады, но чаще всего падали как раз возле кухни.
На помощь Вале выполз тот самый рабочий, который подставлял ей соль, и вдвоем они поволокли дергающуюся, хрипящую Ларису к землянке. На самом пороге она перестала кричать, вытянулась и открыла глаза — необыкновенно чистые, светлые, точно промытые, и удивительно мудрые. Она посмотрела на кухонного солдата, на Валю и еле заметно улыбнулась:
— Валька? Не уберегла ты меня. Не-ет… Вот и прощай, подружка.
Она устало смежила глаза, вытянулась и по всему ее большому, исхудавшему телу пробежала мелкая дрожь и быстро исчезла. Боец снял пилотку и глухо сказал:
— Трех убило. Да-а…
Медленно, очень медленно Валя понимала смысл его слов: смерть Ларисы — это смерть двух человеческих существ. Ни горя,