Библиотека

Фуку стр. 12

Размер шрифта
-
+
Тема

одной ногою,

не зная —

                   куда им ступить другою.

Не наступите,

                        ввалившись в бары,

на руки отрубленные Че Гевары!

В коктейлях

                     соломинками

                                           не пораньте

выколотые глаза команданте!

Тёмною ночью

                         в трущобах Каракаса

тень Че Гевары

                           по склонам карабкается.

Но озарит ли всю мглу на планете

слабая звёздочка на берете?

В ящичных домиках сикось-накось

здесь не центральный —

                                         анальный Каракас.

Вниз посылает он с гор экскременты

на конкистадорские монументы,

и низвергаются

                           мщеньем природы

«агуас неграс» —

                           чёрные воды,

и на зазнавшийся центр

                                        наползают

чёрная ненависть,

                                чёрная зависть.

Всё, что зовёт

себя центром надменно,

будет наказано —

                            и непременно!

Между лачугами,

                           между халупами

чёрное чавканье,

                               чёрное хлюпанье.

Это справляют микробовый нерест

чёрные воды —

                         «агуас неграс».

В этой сплошной,

                            пузырящейся плазме

мы,

       команданте,

                            с тобою увязли.

Это прижизненно,

                           это посмертно —

мьерда,

                  засасывающая мьерда.

Как опереться о жадную жижу,

шепчущую всем живым:

                                         «Ненавижу!»?

Как,

         из дерьма вырываясь рывками,

драться

               отрубленными руками?

Здесь и любовь не считают за счастье.

На преступленье похоже зачатье.

В жиже колышется нечто живое.

В губы друг другу

                               въедаются двое.

Стал для голодных

                                   единственной пищей

их поцелуй,

                    озверелый и нищий,

а под ногами

                      сплошная трясина

так и попискивает крысино…

О, как страшны колыбельные песни

в стенах из ящиков с надписью «Пепси»,

там, где крадётся за крысою крыса

в горло младенцу голодному взгрызться,

и пиночетовские их усики

так и трепещут:

                         «Вкусненько…

                                                  вкусненько…»

Страшной рекой,

                             заливающей крыши,

крысы ползут,

                      команданте,

                                             крысы.

И перекусывают,

                              как лампочки,

чьи-то надежды,

                           привстав на лапочки…

Жирные крысы,

                           как отполированные.

Голод —

            всегда результат обворовывания.

Брюхо набили

                        крысы-ракеты

хлебом голодных детишек планеты.

Крысы-подлодки,

                             зубами клацающие, —

школ и больниц непостроенных кладбища.

Чья-то крысиная дипломатия

грудь с молоком

                              прогрызает у матери.

В стольких —

                         не совести угрызения,

а угрызенье других —

                                      окрысение!

Всё бы оружье земного шара,

даже и твой автомат,

                                      Че Гевара,

я поменял бы,

                         честное слово,

просто на дудочку Крысолова!

Что по земле меня гонит и гонит?

Голод.

           Чужой и мой собственный голод.

А по пятам,

                   чтоб не смылся,

                                               не скрылся, —

крысы,

            из трюма Колумбова крысы.

Жру в ресторане под чьи-то смешки,

а с голодухи подводит кишки.

Всюду

           среди бездуховного гогота —

холодно,

              голодно.

Видя всемирный крысизм пожирающий,

видя утопленные утопии,

я себя чувствую,

                              как умирающий

с голоду где-нибудь в Эфиопии.

Карандашом химическим сломанным

номер пишу на ладони недетской.

Я —

        с четырёхмиллиардным номером

в очереди за надеждой.

Где этой очереди начало?

Там, где она кулаками стучала

в двери зиминского магазина,

а спекулянты шустрили крысино.

Очередь,

                став затянувшейся драмой

марш человечества —

                                  медленный самый.

Очередь эта

                       у Амазонки

тянется

                вроде сибирской позёмки.

Очередь эта змеится сквозь Даллас,

хвост этой очереди —

                                      в Ливане.

Люди отчаянно изголодались

по некрысиности,

                              неубиванью!

Изголодались

                        до невероятия

по некастратии,

                           небюрократии!

Как ненавидят свою голодуху

изголодавшиеся

                               по

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.