Библиотека

Фуку стр. 28

Размер шрифта
-
+
Тема

сказал доктор, рассматривая срочно сделанный в ближайшем госпитале снимок. — Есть надлом… Мне кажется, они угодили по старому надлому… Вы никогда не попадали в автомобильную аварию или в какую-нибудь другую переделку?

И вдруг я вспомнил. Вместо рубчатой подошвы альпинистского ботинка с прилипшей к нему розовой обёрткой от клубничной жвачки я увидел над собой также вздымавшийся и опускавшийся на мои рёбра каблук спекулянтского сапога с поблёскивавшим полумесяцем стальной подковки, когда меня били на базаре сорок первого года. Я рассказал эту историю доктору и вдруг заметил в его несентиментальных глазах что-то похожее на слёзы.

— К сожалению, в Америке мы плохо знаем, что ваш народ и ваши дети вынесли во время войны… — сказал доктор. — Но то, что вы рассказали, я увидел как в фильме… Почему бы вам не поставить фильм о вашем детстве?

Так во мне начался фильм «Детский сад» — от удара по старому надлому.

С моего первого надлома по ребру я больше всего ненавижу фашистов и спекулянтов.

Бьют по старому надлому,

бьют по мне —

                     по пацану,

бьют по мне —

                     по молодому,

бьют по мне,

                      почти седому,

объявляя мне войну.

Бьют фашисты,

                           спекулянты

всех живых и молодых,

каблучищами

                        таланты

норовя пырнуть под дых.

Бьют по старому надлому

мясники

              и булочники.

Бьют не только по былому —

бьют

          по будущему.

Сотня чёрная всемирна.

Ей, с нейтронным топором,

как погром антисемитский,

снится атомный погром.

Под её ногами — дети.

В них она вселяет страх

и террором на планете,

и террором в небесах.

По идеям бьют,

                          по странам,

топчут нации в пыли,

бьют по стольким старым ранам

исстрадавшейся земли.

Но среди любых погромов,

чуждый шкворню и ножу,

изо всех моих надломов

я несломленность сложу.

Ничего, что столько маюсь

с чёрной сотнею в борьбе.

Не сломался…

                       Не сломаюсь

от надлома на ребре!

— Какие дураки… — усмехнулся Пабло Неруда, просматривая свежий номер газеты «Меркурио», где его в очередной раз поливали довольно несвежей грязью. — Они пишут, что я двуликий Янус. Они меня недооценивают. У меня не два, а тысячи лиц. Но ни одно из них им не нравится, ибо не похоже на их лица… И слава богу, что не похоже…

Стояла редкая для Чили снежная зима 1972-го, и над домом Пабло Неруды, похожим на корабль, с криками кружились чайки, перемешанные с тревожным предупреждающим снегом…

Есть третий выбор — ничего не выбрать,

когда две лжи суют исподтишка,

не превратиться в чьих-то грязных играх

ни в подхалима, ни в клеветника.

Честней в канаве где-нибудь подохнуть,

чем предпочесть сомнительную честь

от ненависти к собственным подонкам

в объятия к чужим подонкам лезть.

Интеллигенту истинному срамно,

гордясь незавербованной душой,

с реакцией своей порвав рекламно,

стать заодно с реакцией чужой.

Была совсем другой интеллигентность,

когда в борьбе за высший идеал

непредставимо было, чтобы Герцен

свой «Колокол» у Шпрингера издал.

Когда твой враг — шакал, не друг — акула,

Есть третий выбор: среди всей грызни

сесть меж двух стульев, если оба стула

по-разному, но всё-таки грязны.

Но третий выбор мой — не просто «между».

На грязных стульях не сошёлся свет.

Мой выбор — он в борьбе за всенадежду.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.