Где правда, там и ложь стр. 80
для гигиены души.
– С книгами оказалось всё не так просто, – сказала мать и вздохнула. – Почти в каждой книге, которую я брала в руки в книжном магазине, речь шла о юной вдове, которая пребывает в трауре из-за смерти мужа, но потом находит себе нового мужчину. Мне это казалось чистой издёвкой. Но в книгах, где не было вдовы, непременно шла речь о любви!
– Я хотел привезти тебе много кровавых триллеров, но твоя мать сказала, что в данный момент это может навести тебя на глупые мысли. – Отец похлопал меня по руке. – Поэтому мы посоветовались с продавщицей. Она нам порекомендовала вот эту.
– «Я тут всего лишь кошка?»
– Да, там речь идёт о кошке – и никакой любовной истории.
– Ага. Очень осмотрительно. Еда готова.
– Книга рецептов. Никакой любви.
– «Беспричинно счастлива»?
Моя мать кивнула.
– Да, это скорее нечто эзотерическое. То есть там речи идёт о том, что можно быть счастливой, даже находясь не в самой лучшей фазе. Понимаешь?
– Да, именно что беспричинно счастливой! – сказала я и прочла текст на суперобложке. Может, мне тоже стоит заняться сочинительством книг, надо глянуть, свободны ли ещё другие названия, например, «беспричинно замужем» или «беспричинно здорова». Это будут точно мегабестселлеры.
На четвёртую ночь моего пребывания в больнице я наконец прозрела. До меня дошла пара фундаментальных истин. Первое: даже если ты себя чувствуешь преотвратительно, тебе может стать ещё хуже. Второе: Карл умер и никогда не вернётся. Третье: в больнице никто ночью не спит, кроме тех, кто храпит, причём так громко, что больше никто спать не может.
На следующий день я взялась за мандолину. Мои соседки были в восторге (одна заснула, вторая заплакала от умиления), а у двери собралась парочка пациентов из соседних палат. В последующие дни меня каждые два часа заставляли что-то играть, на концерты приходило много слушателей, даже медсёстры и врачи охотно заглядывали к нам в палату 311. Особенно нравились людям меланхоличные русские мелодии, где ямщик гнал лошадей по широкой степи, а среди долины ровныя рос высокий дуб (не беспокойтесь, я не пела, а только играла на мандолине, текст, так сказать, вплетался в ткань мелодии).
Я не могла играть долго, потому что рука под капельницей начинала гореть, опухать и болеть, но глубокий сон моей соседки после одного из концертов компенсировал мне это побочное действие музыки. Потому что её семья заглянула в дверь и прошептала: «Баббушка спит сном праведников, смотри, Шолиен, давай лучше придём завтра».
На седьмой день меня
навестил аптекарь. Он сказал, что один его друг лежит в хирургическом отделении, и раз уж он здесь, то он заодно пришёл и ко мне.
Я искренне обрадовалась ему, пожалев на секунду, что у меня немытые волосы, но потом подумала, что в прошлый раз я в любом случае выглядела ещё хуже, и вдобавок с собачьими какашками на туфлях.
– Как вы узнали, что я в больнице? – спросила я.
– Я спросил у твоей сестры, – ответил аптекарь, раскладывая свои приношения на покрывале. При этом он широко улыбался. – Я подумал, что мы сделаем что-нибудь для твоей внешности. Больничный воздух не